Павел Лагун - Капитан Сорви-голова. Возвращение

— Ну, вот и все! — удовлетворенно проговорил тот. — Попались, голуби! Удрать от меня захотели. От меня не удерешь! Наступил час расплаты. За все! А ну, шагайте… под своды! Там и ляжете на алтарь вашей свободы! — и Барнетт вдруг захохотал каким-то нервным истерическим смехом, размахивая револьвером. Солдаты винтовочными стволами стали подталкивать пленников в церковный зал, из которого куда-то была вынесена большая часть скамей. В церкви царил какой-то невообразимый беспорядок. Оставшиеся скамьи были или сдвинуты или вовсе перевернуты. Кафедра разломана на части. Словно сам сатана в яростной ненависти крушил здесь все подряд. Даже витражные окна кое-где зияли выбитой ночной чернотой. По залу гулял холодный осенний ветерок. Пленников подтолкнули на амвон и подвели к алтарю. Над ним под самым сводом находилось большое, судя по всему, деревянное распятие. Спаситель был изображен в человеческий рост с терновым венцом на голове в момент наивысших мук. Все трое, взойдя на алтарь, не могли не перекреститься, что вызывало новый прилив истерического смеха у Барнетта, держащего в руке керосиновый фонарь: — Молитесь, молитесь! Может, он придет к вам на помощь, и наши пули застрянут в стволах. То-то будет чудо! Они повернулись к своим палачам лицом. Жан обнял Жорису за плечи, затем стал медленно заслонять ее собой. Жориса поняла его порыв.

— Не надо, любимый, — тихо произнесла она, — мы умрем вместе, — на глазах ее выступили слезы. Жан крепко поцеловал ее в дрожащие губы. И тут снова раздался ехидный голос Барнетта.

— Ну, хватит, голубки! Поворковали последний раз. Готовьтесь к чуду переселения в мир иной. Но я могу вас и пощадить, если ты, девка, на этот раз мне скажешь правду. Тогда ты меня обманула. Я здесь перерыл и перекопал все. Нет в церкви никакого золота. Отвечай, ты знаешь, где оно! — и Барнетт осветил лицо Жорисы фонарем.

— Мне нечего больше сказать, — твердым голосом сказала Жориса. — Вы — бандит, убийца и негодяй! Вам не достанется это золото! Оно принадлежит Трансваалю и Богу! Но не вам и вашим хозяевам.

— Ну, что же, — Барнетт злобно сверкнул в темноте глазами, — тогда пощады не ждите! — Он вытащил из ножен саблю. Вторая, отобранная у Логаана, находилась у английского сержанта. Солдаты взяли стоящих у алтаря на прицел. Барнетт взмахнул саблей. Сейчас раздастся залп. И в это время вперед сделал шаг Пиит Логаан.

— Стойте, Барнетт! — сказал он. — Вы ищете буссоль, чтобы найти золото. Если я вам скажу, где буссоль, вы пощадите эту юную пару? И отпустите их? Меня вы можете расстрелять, если уж вам так хочется крови. Согласны вы на такую сделку? Вы же деловой человек. Или я ошибаюсь?

Барнетт опустил саблю. Солдаты приставили приклады винтовок к ногам. На лице Барнетта сверкнула хитрая улыбочка, едва заметная в полумраке.

— Хорошо, — сказал он, — если вы скажете, где буссоль, я отпущу вас всех, но только, когда буссоль будет в моих руках. Даю слово британского офицера.

— Не верьте ему, Пиит! — воскликнул Сорви-голова, но Лога-ан уже показал пальцем на Жорису.

— Буссоль у нее, — сказал он Барнетту и, повернувшись к молодым людям, добавил: — Я хочу вас спасти. Никакое золото не стоит ваших жизней. Барнетт как хищник подскочил Жорисе.

— Давай! — он протянул трясущуюся от нетерпения ладонь.

Девушка презрительно взглянула на англичанина и, вынув из лифа коробочку с буссолью, бросила ее в руку Барнетта. Тот открыл коробочку и, осветив ее фонарем, удовлетворенно хмыкнул:

— Она, — потом посмотрел на пленников и, ехидно ухмыляясь, добавил: — Ну, теперь вы мне совсем не нужны. Отпускать мне вас нет резона. И потом, что я скажу главнокомандующему лорду Китченеру? Что отпустил восвояси троих убийц, покушавшихся на его жизнь? Тогда расстреляют меня как соучастника. Так что, не обессудьте, господа бурские диверсанты, я вынужден выполнить свой долг и достойно наказать вас за попытку убить фельдмаршала Китченера.

— Но вы же дали слово! — возмущенно воскликнул Логаан. — Это я сделал сгоряча, не обдумав до конца щекотливости ситуации. Прошу меня извинить, — и Барнетт издевательски поклонился. Он уже засунул пистолет в кобуру и держал в руке только саблю и фонарь, снова решив командовать расстрелом. Солдаты опять взяли свои жертвы на прицел. Жориса, Жан и Пиит сомкнулись вместе руками и, попрощавшись, гордо подняли головы, ожидая гибельного залпа. Барнетт взмахнул саблей.

— Да здравствует свобода! — как один воскликнули все трое. И тут случилось что-то невероятное. Раздался пронзительный крик: "Не-е-ет!", — и под выстрелы бросился какой-то человек. Откуда он взялся, никто не понял. Две пули попали ему в грудь. Третий солдат от этого крика вздрогнул и выстрелил куда-то в сторону. Четвертый — сержант находился чуть в стороне от рас-стрельной команды и держал свою винтовку возле ног. Жан Грандье взглянул на того, кто заслонил их от пуль. И узнал… Фанфана. Верный друг спас своего командира и еще стоял на ногах, шатаясь. Потом стал медленно оседать в двух шагах от поспешно перезарежающих винтовки солдат. Но завершить расстрел те не успели. Со стороны боковых дверей, гулко ухнув под сводами церкви, сверкнул винтовочный залп. Солдаты и сержант, убитые наповал, попадали на пол.

Барнетт остался невредим. Он испуганно взглянул туда, откуда раздался залп и, швырнув фонарь в угол, кинулся в сторону к подземному ходу. Фонарь погас, но почти в полной темноте Жан заметил метнувшийся силуэт Барнетта и в два прыжка настиг бандита. Тот пытался отмахнуться саблей, но получил такой удар в челюсть, от которого рухнул как подкошенный на пол. И это уже второй раз за день. Подоспел Логаан. Вдвоем они обезоружили Барнетта, вынув из кобуры револьвер. А к ним в полутьме уже подбегали какие-то люди, пахнущие потом и порохом. Чиркнула спичка, тускло осветив церковный свод. Жан повернулся и узнал держащего спичку Поля Редона. Рядом с ним стоял Леон Фортен. За ними просматривались силуэты Строкера, Шейтофа и Поуперса. Чуть в стороне был заметен лейтенант Спейч, а дальше стоял пастор Вейзен. У всех в руках были зажаты винтовки. — Как вы здесь оказались? — воскликнул Сорви-голова и потом горестно спохватился: — Что с Фанфаном? Все окружили лежащего на полу юного парижанина. Пастор Вейзен зажег свечной огарок и наклонился вместе с Жаном над умирающим. А что Фанфан умирал, было уже несомненно. Одна из пуль попала ему прямо в сердце. Другая, судя по всему, пробила легкое. Фанфан хрипел, на губах у него выступила кровавая пена. Но, почувствовав отблеск свечи, он открыл глаза и уже помутневшим взором увидел склонившегося над ним Жана.