Алексей Пиманов - Александровский cад

– Ну, не русские! – выпалил диверсант. – Речь у них какая-то правильная, как будто по книжке читают. И рожи – не наши… не ваши… не наши…

Следователи невольно рассмеялись:

– А рожи-то туг пр ичем?

– Уж больно холеные, – подобострастно взглянул на них Осепчук.

– А вы, Осепчук, оказывается, наблюдательный. Ваши бы таланты да на благое дело.

Выключатель щелкнул снова, но лампочка на этот раз не выдержала и перегорела. Офицер поднялся и потянулся, разминая затекшую спину.

– Но мы вас все равно расстреляем, – зевнул он.

Осепчук сглотнул и отвернулся к окну. Офицер поправил портупею, подошел к нему вплотную, поставил ногу на табурет и, нагнувшись к самому лицу, медленно произнес:

– Жить хочешь?

Осепчук поднял глаза и вдруг с вызовом спросил:

– Кто ж не хочет?

– Тогда будешь делать все, что мы тебе скажем. Осепчук с готовностью кивнул.

– В начале допроса вы сообщили, – следователь опять перешел на «вы», – что ближайшая связь через кондуктора трамвая «А»? Так?

– Так.

– Что дальше?

Осепчук облизнул пересохшие губы.

– С 16 до 1б.15в пятницу я должен буду купить у него… у нее… билет и попросить всю сдачу гривенниками.

– Что должна ответить кондуктор?

– «У меня с мелочью, милок, как всегда, напряженка, но так уж и быть, помогу».

– Где должна произойти следующая встреча?

– На остановке, которая окажегся первой после разговора. Ровно через сутки.

– С кем?

– Не знаю. Следователи переглянулись.

– Осепчук, вы отправитесь на встречу и сделаете все, что нужно. Рядом будут наши люди. Допустите хоть одно неверное движение, они вас уничтожат на месте. Вы меня поняли?

Осепчук вздохнул:

– Чего тут не понять…

Казалось, все было предусмотрено до мелочей. Оперативники дождались, когда Осепчук запрыгнет в вагон трамвая, и только на следующей остановке вошли сами. Двое расположились на передней площадке, а один – на задней, так чтобы не терять диверсанта из виду. Когда вагон тронулся, из переулка появилась черная машина и поехала за трамваем.

Осепчук тем временем протиснулся к кондуктору – миловидной женщине лет тридцати. Она взяла смятую трешку, привычным жестом оторвала билет и полезла в сумку за сдачей. Осепчук набрал в грудь воздух и медленно проговорил:

– Дайте, пожалуйста, всю сдачу гривенниками, позвонить надо.

Женщина вскинула на него глаза и уже собиралась что-то ответить, как вдруг трамвай резко затормозил, и все пассажиры повалились на пол. Раздались недовольные крики и проклятья в адрес вагоновожатого. Осепчук, упавший вместе со всеми, поднялся и вновь повторил свою просьбу:

– Дайте, пожалуйста, всю сдачу гривенниками, позвонить надо!

Взгляд кондукторши заметался с вагоновожатого на Осепчука. Народ стал напирать:

– Мужик, у тебя чего, заело? Взял билет – отползай в окоп.

Осепчук не двигался с места. Пот выступил на лбу несчастной кондукторши, и она ни с того ни сего закричала:

– Какие гривенники?!! Нет у меня гривенников! Ничего нет, проходи!!!

Это было совсем не то, что ожидали Осепчук и оперативники, внимательно прислушивавшиеся к разговору. Кто-то с подножки сострил:

– Да ему не гривенники нужны. Это он так тебя охмуряет!!!

В вагоне послышались смешки. Кондукторша злобно глянула на Осепчука, тот не двигался с места:

– Ну что встал, как столб? Вали отсюда, а то милицию крикну!

– Дайте всю сдачу гривенниками, позвонить надо! – в третий раз повторил свою просьбу Осепчук.

Сзади протиснулся матрос-инвалид:

– Браток, а может, ты контуженный? Осепчук даже не повернулся в его сторону.

– Ты куда звонить собрался? Кащенке или 03? Так там бесплатно!

Кондукторша, чтобы быстрее отделаться от Осепчука, выгребла всю мелочь из сумки:

– На, подавись!

Руки ее тряслись, мелочь сыпалась сквозь пальцы. Осепчук, машинально взяв деньги, быстро протиснулся к выходу и спрыгнул на ходу.

Еле устояв на ногах, он обернулся и посмотрел на уезжающий трамвай. Кондукторша оживленно разговаривала с пассажирами и в его сторону даже не глядела…

После окончания рабочей смены Надежда, так звали кондуктора, вышла за ворота трамвайного парка и быстрой походкой направилась по Шаболовке в сторону Калужской заставы. За ней незаметно двинулась «на-ружка». Пару раз Надежда останавливалась: то поправить прическу, глядя в витрину магазина, то завязать шнурок на грубом кирзовом ботинке. Пройдя мимо неприметной подворотни, она неожиданно замерла на месте, удивленно развернулась, присела, попыталась встать, ухватившись за водосточную трубу, и рухнула на асфальт. Державшиеся на почтительном расстоянии оперативники не сразу поняли, что с Надеждой что-то не так. Первым к ней бросился проходивший неподалеку пожилой гражданин, похожий на профессора. Он нагнулся над упавшей женщиной, а затем резко распрямился и сделал остальной «наружке» призывный жест рукой. Под левой лопаткой Надежды торчала рукоятка финского ножа.

Двое оперативников бросились в подворотню, мимо которой только что прошла Надежда, но в проходном дворе не было ни души.

О катастрофе с кондукторшей Шапилину доложили через час. Еще через 15 минут в квартире Казариных раздался телефонный звонок, и помощник тестя приказал Лешке явиться на экстренное совещание особого сектора.

Не успел он выйти из дома, как тут же столкнулся с Верой Чугуновой.

Вера была в вечернем наряде с глубоким декольте и выглядела просто ослепительно.

– Привет, экспонат, – поздоровалась Вера. Алексей замедлил шаг.

– Привет, у тебя что, спектакль?

– Нет, Казарин. Мы с Петром Саввичем идем в театр. Ты ведь отказался.

– А Петр Саввич здесь при чем? – удивился Казарин. Он искренне не понимал, как можно одновременно вести экстренное -заседание и идти в театр.

Однако Вера поняла его слова совсем иначе. Она вскинула голову и с вызовом произнесла:

– Казарин, если ты думаешь, что у меня нет поклонников и я собираюсь в монастырь, ты глубоко ошибаешься.

– А Петр Саввич-то здесь при чем? – повторил вопрос Лешка.

– Он ни при чем, он просто хороший человек. А если ты еще раз на меня так посмотришь, получишь по морде, понял?

Наконец Алексей сообразил, что имела в виду Вера.

– Конечно, понял. Чего тут не понять? – спрятав улыбку ответил он. – Можно я пройду?

Он вежливо обошел Веру и, сделав прощальный жест рукой, зашагал прочь.

– Дурак, – еле сдерживая бешенство, прошептала она.

В кабинете Шапилина шел «разбор полетов». От звезд на погонах участников совещания рябило в глазах. Алексей со своими маленькими капитанскими звездочками скромно сидел в дальнем углу и старался лишний раз не высовываться.