Шелковый Путь - Колин Фалконер

Разве так их учили жить? Сила татарина — в степи, в холодном ветре и широких долинах, в жизни изо дня в день на твороге и снегу. На Крыше Мира не было дворцов, отапливаемых печами, и серебряных деревьев, чтобы кормить их обжорство.

У этого Ариг-Буги, может, и текла в жилах кровь Чингисхана, но сердца его у него не было. Она, по крайней мере, с облегчением обнаружила, что воины Великого хана сторонились дворца и с презрением ставили свои юрты на равнине. Но эта практика также означала, что теперь между Великим ханом и его народом пролегла пропасть. Она гадала, что бы об этом подумал Чингисхан.

Ариг-Буга сидел на своем эбеновом троне. У его ног, с рыбьими, кровавыми глазами, лежал труп пленника. Его недавно выпотрошили, и от полости его тела все еще поднимался пар. Великий хан держал левую ногу в зияющей ране.

На следующий день после их прибытия камергер снова проводил Хутулун во дворец для личной аудиенции с Ариг-Бугой. Она опустилась на колени у подножия возвышения.

— Итак, Хутулун.

Она ждала, не отрывая глаз от трупа.

— Мы много о тебе слышали. — Он хмыкнул и переменил позу. — И как поживает мой двоюродный брат, Кайду?

— Великий хан, мой отец скачет, как юноша, и борется с мужчинами вдвое моложе себя.

— До нас доходят многочисленные вести о его силе и мудрости. — Она гадала, что ему от нее нужно. Ведь их дело было закончено. — Он оказал тебе великую честь, доверив варварских послов твоей заботе.

«Но я не справилась со своим долгом, — подумала Хутулун. — За этим ли я здесь? Меня накажут?»

— Расскажи мне о них.

— О варварах, Великий хан? Один был святой человек, болезненного вида и без всякого волшебства. Другой — воин, гигант с волосами цвета огня. Он был умен и силен. Даже научился говорить по-людски. — Она кивнула ханскому камергеру, который шагнул вперед с дарами, что она спасла с лошади Жосс-рана после засады.

Ариг-Буга внимательно осмотрел их по очереди: сначала кольчужный шлем, потом кожаные перчатки, чернильный прибор из черного дерева, а затем рубины, которые он отбросил на мраморный пол так же небрежно, как человек мог бы отбросить несколько зерен риса.

Наконец он осмотрел дамасский меч, который она нашла лежащим в траве после боя. У нее до сих пор тошнотворно сжималось в животе, когда она смотрела на него. Она молилась, чтобы они не причинили ему вреда, когда отбирали меч.

— Они были христиане?

Она поняла суть вопроса. Она слышала, что Ариг-Буга благоволит несторианам.

— Они молились Иисусу и христианским святым. Они высоко чтили Марию. Но они также говорили о ком-то, кого называли Папой, который, по их словам, был избранником их Бога на Земле, и которому они присягали на верность.

— Этот Папа — их каган?

— Не думаю. Насколько я поняла, этот Папа — не воин. Похоже, он больше похож на жреца.

Ариг-Буга хмыкнул, без сомнения, вспомнив, как даже самому Чингисхану пришлось казнить святого человека, чтобы добиться верховенства над собственным племенем. Возможно, варварские царевичи не были столь мудры и уступили власть над своими родами шаманам.

— Я бы хотел поговорить с этими варварами. У них, несомненно, есть чему поучиться. Без сомнения, именно поэтому мой брат и решил их у тебя отнять. — Он снова переменил позу. Теперь было очевидно, что он испытывает боль. — Ты знаешь, что я собираюсь выступить против Хубилая?

— Да, Великий хан.

— Когда я выступлю против моего брата, могу ли я рассчитывать на поддержку твоего отца для защиты моего фланга?

Сердце Хутулун забилось чаще. Кайду велел ей поддержать Ариг-Бугу на курултае, но не уполномочивал ее заключать военные союзы, тем более с Ханом ханов.

— Я уверена, он будет защищать свое право жить как татарин всеми доступными ему средствами.

Хан тихо рассмеялся.

— Осторожный ответ. Но он не отвечает на мой вопрос.

— Я не могу знать помыслов моего отца, Великий хан.

— Думаю, ты их знаешь достаточно хорошо. Тогда скажи мне, как, по-твоему, должен жить татарин.

Хутулун почувствовала, как ее сердце сильно, почти болезненно заколотилось в груди.

— В седле коня и по ясе Чингисхана.

— А мой брат Хубилай? Считает ли твой отец, что он живет как истинный татарин?

— Как я уже сказала, Великий хан, я не знаю помыслов моего отца. Но я знаю, что он поклялся повиноваться истинному Хану ханов здесь, в Каракоруме. — «Ну, до определенной степени».

Ариг-Буга вздохнул. Он уставился на тело у своих ног.

— Это от подагры, — сказал он, хотя она не обмолвилась ни словом о его нынешнем положении, да и не могла себе такого представить. — Мои шаманы говорят, я должен держать ногу здесь, пока тело не остынет.

Поскольку ее не приглашали говорить, она молчала.

— Мне пришлось ждать полнолуния. Они прочитали надо мной свои молитвы и говорят, что это поможет. — Когда она по-прежнему молчала, он сказал: — Говорят, ты целительница и провидица.

— Да, Великий хан. Говорят, у меня есть дар.

— И что ты думаешь о лекарствах моих шаманов?

«Здесь таится опасность, — подумала Хутулун. — Если я уничижу их, то, поскольку хан к ним прислушивается, я наверняка лишусь одного уха за их критику».

— Если лекарство действенно, значит, оно хорошее.

Ариг-Буга снова рассмеялся, оценив ее проницательность.

— Верно. А если оно не сработает, можешь ли ты придумать способ получше?

— Если оно не принесет вам облегчения, Великий хан, я, возможно, смогу попробовать. Но боюсь, мои бедные шаманские уловки могут оказаться не столь впечатляющими.

— И какие же бедные шаманские уловки ты применяешь?

— Некоторые говорят, что им становится лучше после того, как я принесу жертву Тэнгри и возложу на них руку. Сама я не приписываю себе никаких целительных качеств. Я лишь повторяю то, что говорят мне другие.

Он встал, задыхаясь от боли, и пнул труп с края возвышения. Тот скатился по ступеням и наконец остановился, ужасно раскинувшись на коврах у подножия трона.

— Тогда возложи свою руку на мою левую ногу! Потому что последние три луны я держу ногу в человеческих кишках, и единственное облегчение, которое я испытываю, — это знание, что это были солдаты моего брата!

Она заметила, как шаманы, словно тени, выскользнули из зала.

— Я должен избавиться от