Розмэри Сатклиф - Песнь меча

— Не узнаешь? — спросил Бьярни.

И увидел, как глаза брата потихоньку просветлели.

— Борода тебя изменила, — ответил Грэм.

Он встал, вытирая жирные руки о штаны, и, когда Бьярни спрыгнул с Ласточки, воскликнул:

— Бьярни! Столько лет прошло!

Они обнялись, похлопали друг друга по плечу.

— Пять лет! Целых пять лет, а мы думали, ты утонул!

— Однажды мне тоже так показалось, — сказал Бьярни. — Но я вернулся. Как я рад тебя видеть, старший брат, — хотя теперь он был выше Грэма.

Ангарад тоже спрыгнула на землю и смотрела на них, держа Ласточку за поводья.

Бьярни подошел к ней и притянул к себе.

— Я вернулся не один; это Ангарад, моя жена.

Он почувствовал, как она напряглась, и вспомнил, что для здешних жителей она пока не стала его женой — что ж, через несколько дней это можно исправить. Он крепко сжал ее руку.

Слуга увел Ласточку на конюшню, и они всей толпой зашли в дом — родное место, изменившееся за пять лет так же, как и Ингибьюрг, которая испуганно подняла голову от кипящей на огне кастрюли — ее лицо отяжелело, и около рта появились морщины. И дети — один лежал в люльке, а другой сидел у огня и играл маленькой деревянной лошадкой, которая скакала по теплому полу рядом с очагом. И собаки. Он поискал среди них Астрид, но ее не было. Что ж, прошло пять лет, даже больше; она, наверное, уже умерла.

— Ингибьюрг! Смотри, что вынес к нам прилив, — сказал Грэм.

— Вижу, — ответила Ингибьюрг сквозь пар из кастрюли, которую она помешивала. — Да благословят боги твой приход, Бьярни, брат моего мужа. И кого это вынес прилив вместе с тобой?

Ангарад ответила сама, старательно выговаривая норвежские слова:

— Я его жена, меня зовут Ангарад.

— Ангарад, уж точно не норвежское имя.

— Нет, — сказала Ангарад, — мой народ древнее, чем норвежский.

— Она еще плохо говорит по-нашему, — вставил Бьярни.

— Так, значит, она из бриттов?

— Да, из Уэльса. Датчане сожгли ее дом.

Ему все равно пришлось бы врать про Ангарад, и потому можно было придумать что-нибудь интересное и правдоподобное.

Женщины оглядели друг друга с ног до головы, прицениваясь, как Хунин и два пса, которые встали у очага, слегка ощетинившись.

— Ингибьюрг, принеси нашим гостям попить.

И когда она поднялась и ушла во внутреннюю комнату, Грэм подвинул стулья к огню, и они сели, поглядывая друг на друга и не находя, что сказать, после пятилетнего молчания.

— Мы не чаяли увидеть тебя снова, — наконец сказал Грэм. — Хериольф решил, что ты утонул.

Бьярни оживился.

— Хериольф? Он был здесь?

— Да, в начале лета. Он рассказал, как «Морская корова» чуть не погибла в бурю у Ормсхеда[103]. Он сказал, что ты плыл с ними в Рафнглас, и черный пес с тобой. Этот?

— Да.

— И как собака упала за борт, в смертоносные волны, а ты бросился за ней. А он и его команда ничем не могли помочь, и только пытались увести корабль от скал…

— Значит, они выбрались? — обрадовался Бьярни.

— Их долго носило ветром, пока им удалось укрыться в бухте Конуэй[104], чтобы починить корабль. Они думали, что ты утонул, и не искали тебя, хотя оставили здесь твой меч и сундук — если каким-то чудом, ты придешь за ними.

Бьярни огляделся вокруг, как будто ожидая увидеть их тут же, у стены.

— Мой меч? Мне надо было догадаться, что Хериольф позаботится о нем. А я оплакивал его смерть, как и он мою. Меч у тебя?

— Нет, он оставил меч и сундук у вождя.

Ингибьюрг вернулась с кожаным мехом жирного молока и поднесла его сначала Бьярни, затем Ангарад, сказав, как требует обычай:

— Пейте, и пусть ваш приход будет счастливым.

Она принесла, кроме того, сушеное мясо и овсянку, добавила их в кипящую кастрюлю и спросила, чуть помедлив:

— Вы ведь поужинаете с нами? Скоро все будет готово.

— Они не только поужинают с нами, — сказал Грэм и повернулся к Бьярни. — Этот дом был твоим прежде, чем ты отправился в странствование; и теперь он — твой и твоей жены. Оставайся с нами, младший брат, пока мы не сделаем для тебя пристройку и не расширим усадьбу.

Но Бьярни видел тревогу в его взгляде, и видел, как сжались губы Ингибьюрг. И обрадовался, что думал устроиться иначе.

— Нет, брат, спасибо за гостеприимство, но я хочу жить на своей земле и построить дом для себя и жены где-нибудь на склоне долины.

Облегчение блеснуло в глазах Грэма — он никогда не умел скрывать свои чувства; и Бьярни помрачнел.

— Мы с радостью вернемся к ужину. А ночь я проведу в Каминном зале. Только приютите Ангарад, пока она будет готовить свадебный пирог, и дайте ей подвенечное платье. Вот все, о чем я прошу.

Они попытались было возразить, но Бьярни встал.

— Теперь мне надо найти Рафна, забрать у него меч и передать послание, которому он обрадуется.

Он повернулся к Ангарад. Старший ребенок уже забрался к ней на колени, и прежде чем она успела снять его, сказал;

— Нет-нет, пусть сидит.

Он приподнял прядь ее волос и склонился, чтобы поцеловать ее, как бы заявляя свои права пред семьей.

Прощаясь, он ласково положил руку на плечо Грэма:

— Надеюсь, ужин не остынет до моего возвращения.

Он свистнул Хунина, хотя в этом не было необходимости — пес уже вскочил и побежал за ним, и они вместе вошли в меркнущий свет заходящего солнца.

Он нашел вождя Рафна на берегу. Вождь наблюдал, за починкой драконьей головы на носу корабля, видимо, пострадавшего в одну из летних бурь.

По дороге к берегу его уже узнавали, послышались приветствия, и весть о его возвращении побежала далеко вперед — когда он вышел на берег, могучий рыжий с проседью человек, сидевший на бревнах у входа в корабельный сарай, оторвался от работы и без всякого удивления произнес:

— Бьярни Сигурдсон! Надо же, Бьярни Сигурдсон, а не обросший морскими водорослями призрак. Не думали мы увидеть тебя снова в наших краях.

— Я сразу зашел к брату, — объяснил Бьярни. — Он сказал, что Хериольф Купец был здесь летом — он думал, что я утонул, — и я думал, что он утонул вместе с командой «Морской коровы».

— А когда пять лет назад, ты отправился в Дублин, ты ведь не думал, что вернешься?

— Сначала я хотел разбогатеть и прославиться, — ответил Бьярни. — Но многое изменилось за эти годы; теперь у меня жена, для которой я должен построить дом, когда она испечет свой свадебный пирог.

Вождь задумчиво кивнул и улыбнулся юноше.

— Нет лучшей причины для возвращения домой. А богатство?

— Что ж, я вернулся богаче, чем уходил, — ухмыльнулся Бьярни. — У меня теперь есть пес, который следовал за мной с темных улиц Дублина, и прекрасная лошадь, и три золотые монеты. И меч, и сундук, которые ты хранишь для меня.