Александр Дюма - Жозеф Бальзамо. Том 1

— Король?

— Он самый.

— Может, это вы и есть король?

— Нет, но я представляю его.

— Вы представляете короля? — переспросил крестьянин, снимая шляпу.

— Поторопись, друг мой, король очень спешит!

И наш геркулес снова бросил внимательный взгляд на дорогу.

— Ладно. Можете быть спокойны, — уверил крестьянин, — как только дама проснется, я ей в двух словах сообщу о вашем предложении.

— Да, но у меня нет времени ждать, когда она проснется.

— Так что же делать?

— Разбуди ее, черт возьми!

— Я не смею.

— Ну хорошо, тогда я сам разбужу ее.

И человек, утверждавший, что он представляет его величество, поднял руку, в которой сжимал длинный хлыст с серебряным набалдашником, и вознамерился постучать в ставень второго этажа.

— Э, нет, нельзя!

Но поднятый хлыст опустился, даже не притронувшись к окошку, так как неизвестный заметил на дороге карету, которую везли крупной, но уже усталой рысью три лошади.

Зоркий взгляд неизвестного узнал дверцы кареты, и он ринулся навстречу ей с быстротой, сделавшей бы честь жеребцу, которого он намеревался приобрести.

А карета эта была той, в которой ехала наша путешественница, ангел-хранитель Жильбера.

Увидев подающего знаки мужчину, форейтор, не уверенный, дойдут ли лошади до почтовой станции, с радостью остановил их.

— Шон! Милая Шон! — крикнул незнакомец. — Ты ли это? Ну, наконец-то! Здравствуй! Здравствуй!

— Я, Жан! — ответила названная этим странным именем путешественница. — А что ты здесь делаешь?

— Прелестный вопрос, черт бы меня побрал! Жду тебя.

С этими словами геркулес вскочил на подножку, сквозь открытую дверь облапил своими длинными ручищами молодую женщину и стал покрывать ее поцелуями.

Вдруг он заметил Жильбера, который, не имея ни малейшего представления, что за отношения связывают этих двух новых персонажей, введенных нами в повествование, сидел с мрачным видом, какой бывает у собаки, когда у нее отнимут кость.

— Кто это у тебя тут? — поинтересовался геркулес.

— Юный философ, и презабавный, — ответила м-ль Шон, нимало не заботясь о том, ранит или польстит этот ответ ее протеже.

— Где ты его подобрала?

— На дороге. Но это не имеет значения.

— Да, действительно, — согласился обладатель имени Жан. — Ну, и как там наша старушка графиня Беарнская?

— Готово.

— Как готово?

— Приедет.

— Приедет?

— Да, — кивнула Шон.

Беседу эту Жан вел, все так же стоя на подножке.

— И что же ты ей наплела? — поинтересовался он.

— Что я — дочь ее адвоката метра Флажо, еду в Верден и что папочка поручил мне сообщить ей, что ее дело назначено к слушанию.

— И все?

— А чего же больше? Я только и прибавила, что для назначения ее дела к слушанию крайне необходимо ее присутствие в Париже.

— И что же она сделала?

— Широко раскрыла свои крохотные бесцветные глазки, взяла понюшку табаку, заявила, что метр Флажо — величайший человек на свете, и распорядилась насчет отъезда.

— Великолепно, Шон! Я сделаю тебя своим чрезвычайным послом. А теперь не позавтракать ли нам?

— Обязательно, а не то этот несчастный младенец умрет от голода. Но только побыстрей, хорошо?

— А что так?

— Нас могут перегнать.

— Кто? Старая сутяжница? У нас в сравнении с ней в запасе часа два, так что с господином де Мопу мы успеем переговорить.

— Нет, дофина.

— Ну, дофина сейчас еще только в Нанси.

— Она в Витри.

— В трех лье отсюда?

— Да.

— Проклятье! Это меняет дело. Пошел, кучер, пошел!

— Куда, сударь?

— На почтовую станцию.

— А вы, сударь, сойдете или сядете?

— Я останусь там, где я сейчас.

Карета тронулась, увозя на подножке Жана, и через пять минут подкатила к зданию почтовой станции.

— Котлет, цыпленка, вареных яиц, бутылку бургундского, короче, чего угодно, только побыстрей, — распорядилась Шон, — мы должны сию же минуту уехать.

— Прошу прощения, сударыня, — заявил смотритель почтовой станции, выходя на порог, — но ежели вы уезжаете сию минуту, то ехать вам придется на своих лошадях.

— На каких это своих лошадях? — удивился Жан, соскочив с подножки.

— На тех, на которых вы сюда приехали.

— Э, нет! — запротестовал кучер. — Они уже сделали два перегона. Да посмотрите сами, в каком они виде, бедняжки.

— Он прав, — подтвердила Шон. — Они уже не смогут везти карету.

— А что мешает вам дать мне свежих лошадей? — поинтересовался Жан.

— Только то, что у меня их нет.

— Они должны у вас быть… Тысяча чертей! Существует же предписание, в конце концов.

— Сударь, по предписаниям у меня в конюшне должно быть пятнадцать лошадей…

— Ну, и?

— А у меня их восемнадцать.

— Я столько не требую. Мне достаточно трех.

— Беда в том, что они в разгоне.

— Все восемнадцать?

— Все.

— Черт бы вас побрал! — выругался Жан.

— Виконт! Виконт! — укоризненно бросила ему дама.

— Не беспокойтесь, Шон, я постараюсь быть сдержанным, — успокоил ее фанфарон и обратился к смотрителю: — А когда вернутся твои клячи?

— А вот этого, сударь мой, я вам сказать не могу: все зависит от кучеров. Может, через час, а может, и через два.

— А знаешь ли ты, дражайший, что я не люблю шутить? — сообщил хозяину виконт Жан, сдвинув шляпу на левое ухо и выставив вперед согнутую правую ногу.

— Я крайне огорчен этим, сударь, и предпочел бы, чтобы настроение ваше было бы более шутливым.

— Так вот, пусть нам поскорей сменят лошадей, иначе я рассержусь, — сказал Жан.

— Идемте, сударь, со мной в конюшню, и, если вы найдете в стойле хоть одну лошадь, я дам вам ее бесплатно.

— Экий враль! А ежели я найду шестьдесят лошадей?

— А это, сударь, будет все равно, как если бы вы не нашли ни одной, потому что это лошади его величества.

— Ну и что?

— Что? Проезжающим они не подаются.

— А на кой черт они здесь?

— Они подготовлены для госпожи дофины.

— Так что ж получается? В стойлах шесть десятков лошадей, а я и одной не могу получить?

— Господи, вы же понимаете…

— Я понимаю только то, что я тороплюсь.

— Ничего не могу поделать.

— И уж поскольку ее высочество дофина, — продолжал виконт, не обращая внимание на реплику смотрителя, — будет здесь не раньше вечера…

— Что вы говорите? — пробормотал ошеломленный смотритель.

— Я говорю, что лошади вернутся к вам, прежде чем тут будет дофина.

— Сударь, — воскликнул несчастный смотритель, — уж не притязаете ли вы, случаем, на?..