Александр Сурков - Пираты сибирского золота

     — Вот вспомнил, — как бы оправдываясь, проговорил Василий. — Это чудо подарил мне внучек. Ему тогда десять лет было. Светлая голова и золотые руки у парнишки.

   Суров вздрогнул. Какой внук? Ничего подобного старец никогда не рассказывал.

     — Так не подумай чего, — продолжал Василий. — Я его жизнь устроил. Он теперь дворянского сословия, живёт при моём брате в столице. Учится в кадетском корпусе, а в Российском банке на его имя лежит миллион рублей. Он, правда, о деньгах до поры не узнает. Брат крест целовал, что покуда внук не выйдет в офицеры, ничего знать не будет. Брата я тоже сподобил деньгами. Он теперь действительный статский советник, начальник департамента.

   Тут Константин Демьянович заметил, что старец Василий сильно под хмельком. Вылезая из-за стола, он задел пустые бутылки, две из них выкатились под ноги обалдевшему от услышанного Сурову. Старик проворчал, что, мол, прикажи подать заедки (закуску), я уже полдня пью. Этот же старец не раз твердил  купцу о том, что пить в одиночку грешно. Демьяныч распорядился, и на столе появилось холодное мясо, грибочки, мочёные яблоки, шанежки, селёдочка, два прибора и бутылка «Шустовского».

— Негоже, — как-то строптиво заметил старец.

Убрал коньяк и выставил два штофа белого хлебного.

     — Садись, гостем будешь, а то стоишь, как лось под выстрел.

   От подобного сравнения Суров съёжился, но сел в полном раздрае умственного направления и стал ждать, что приключится дальше. Старец достал два фужера итальянского стекла, наполнил их водкой, встал, выпрямился. Гостю пришлось также подняться. Изогнув руку в локте, по-офицерски (чему ещё больше удивился К. Д.), Василий произнёс речь:

    — А молодость у меня была другая. Как тебя, вблизи видел Государя и Великих князей, знал весь столичный свет. Потом всё стало наперекосяк — ошибки молодости. Много лет жил теперешней непутёвой жизнью, поверишь, часто шёл антихристовой, волчьей тропой. Греха на мне столько, что и Ироду бы не приснилось. Теперь замаливаю грехи по гроб за содеянное. Хочу выпить за чистую душу, которую  я сейчас и с Божьей помощью воспитываю Человеком!

   Он выпил медленно и сел, подперев скулу кулаком в какой-то безысходности. Демьяныч стоял, как столб, под настроение разговорившегося старца сам также согнул руку в локте, хотя офицером никогда не был. В голове было: «Вота каков этот Василий. Сколько лет вместе, а что он из Санкт-Петербурга, бывший офицер, миллионщик, да ещё внука воспитывает, и в голову не приходило».

Старец его заторопил:

     — Ты пей, я что-то лишку сказал, должно, грёзы по тому, как хотелось бы.

   Суров выпил и подцепил грибок. Дед разлил ещё. Отломил хлебца и стал его жевать, уставившись в лицо собутыльника. Странный разговор после длинного неожиданного тоста ещё более добавил непоняток в круговерть мыслей купца и золотопромышленника. Ай да дед — хитрован!

   Вопрос, откуда  у Василия внук, выскочил сам собой. Крякнув после очередной и скосив глаз, старец как бы продолжил:

     — В Иркутске дело было. Шёл я мимо детского приюта, а оттуда из-за забора мальчонка махонький со смышлёным личиком, белокурый, позвал: «Дедушка! Почему ты так долго не приходил?» Тут меня словно кольнуло —  если б я мальцу этому не приглянулся, он бы меня не позвал. Подумалось — бедует человечек, может, счастье чьё-то, а ведь я мог бы стать и настоящим своим, родным для него. В общем, забрал я мальца из сиротского дома.

   Начальнице, чтоб документы правила и не очень распространялась, дал столько денег, что она за всю свою жизнь от попечителей и казны не видела. Была у меня в Иркутске знакомая семья без детей — скупщики металла с лицензией, но не крупные. Зимой Сева  у них жил, а летом со мной в тайге. Он рос, а я стряпчего нашёл, раз выпили, два в корчме, отсыпал я ему золотого песочку с фунт. Он мне документики для внучка выправил. Года за четыре до того скончался в городе опальный генерал от инфантерии. Так мы моего крестника сделали по документам внуком этого генерала Петра Градова. Сын его погиб за Дунаем, а жена сына свихнулась и повесилась. Нашли батюшку. Я дал денег на новую церковь. Батюшка сделал записи, где надо, и выдал бумагу о рождении Всеволода.

   Потом  я  ездил в  Санкт-Петербург, нашёл своего брата. Он меня не признал, а когда я ему рассказал, как мы с ним расстались, — поверил. Для брата сработали документик, что он получил наследство и пай в пароходном деле (речные перевозки, Казань). Это дело я купил по пути в столицу. Дал ещё денег на приличный дом и выезд. Сговорились, что когда мальцу будет десять лет, брат возьмёт его к себе, как дальнего родственника.

     — Скажу тебе, — старец опять выпил, — ведь в молодости из Питера-то я бежал куда глаза глядят. Меня искала полиция. Ещё три года после этого полицейские всё к брату прикапывались, да потом отстали и забыли.

   А паренёк этот славненький очень полюбился мне, да и я ему. Шустрый, головастенький, всё понимает. Арифметику за две недели выучил. А как стал рисовать — у него всё как наяву, хотя и на бумаге. Из глины лепил, а эту штуковину он мне подарил и сказал, что я добрый лесовичок. Крестик — это чисто самородок, но я его освятил и подарил внучку. Он его три года носил. Тот камешек, что во лбу у подаренного лесовичка, я так мыслю, есть настоящий алмаз. Его малец сам на Витиме нашёл, когда я его учил мыть на лотке золото. Видать, парнишка-то счастливый. Алмаз-то в полтора карата чистой воды. Эти камешки здесь должны быть, только алмаз в песках зело капризный и страшно редко встречается. Их в Индии и Бразилии копают.

   Суров хватил водки, голова прояснилась. С аппетитом закусил под негромкий рассказ старца.

     — Сейчас Сева в лучшем кадетском корпусе. Первый по знаниям, и рисовать учится. Ты не думай, я свою душу спасаю, —  и, обратясь к иконе, опустился на колени, истово крестясь.

   Константин Демьянович тихо удалился, переживая за доселе неведомую ему сторону души и жизни человека, которого, как казалось, он хорошо знал.

Тайное расследование старца Василия

(Из воспоминаний по Тимохиным делам)

Василий Авенирович твёрдо решил разобраться с Тимохой. Правда, с Фёдором Фёдоровичем мог быть и другой Тимофей, но что-то заставляло беспокоиться. После того случая его Тимоха, как он знал, в серьёзные артели не подряжался. Старался в одиночку или с одним-двумя товарищами. Говорили, что иногда он ходит к китайскому кордону и берёт там спирт, который доставляет на прииски втихую. В то время были уже официальные поставщики. Их все знали. А тех, кто приносит спирт без права на это дело, было также немало, но они своё дальше держали, скрытно меняя спирт на золотой песок по установленной таксе. Каждый из людей в тех местах что-то знал про соседа или товарища в деле. Однако большинство о себе говорили мало и редко. Многие были в бегах, розыске, меняли документы, часто полностью изменяли облик в причёске, одежде и т. д.