Приказ Шарпа - Бернард Корнуэлл

Мир был тих, если не считать шума могучей реки, что нагромождалась и лилась сквозь центральную опору старого моста. Шарп представил себе британских солдат, притаившихся в лесу в ожидании того, что вот-вот произойдет. В ожидании и страхе. Те, кто был ближе к опушке, видели пушки, установленные на высоких стенах форта Наполеон, и знали, что в тот момент, когда атакующие выйдут из леса, эти пушки изрыгнут огонь, дым и железо. Орудия будут заряжены картечью поверх ядер, так что долгое продвижение вперед будет искромсано железным градом смерти. Подносчикам придется тащить длинные неуклюжие лестницы ко рву, спрыгивать вниз и как-то умудряться вздымать свою ношу к стене, в то время как защитники будут обрезать фитили гранат как можно короче, а затем швырять их вниз, в ров, чтобы наполнить его визжащими осколками разорвавшегося чугуна. Другие защитники будут использовать топоры, чтобы зацепить верхние концы лестниц и опрокинуть их набок, как только первые храбрецы начнут взбираться по перекладинам. Чудо, по мнению Шарпа, заключалось в том, что эскалады иногда удавались. Он помнил, как наблюдал за штурмом городской стены в Индии шотландцами, которые каким-то образом пробились через валы. И каждый в армии знал о чудесной ложной атаке на Бадахос, где эскалада, задуманная лишь как отвлекающий маневр, чтобы оттянуть защитников от брешей, каким-то образом сработала, и солдаты вскарабкались на массивную стену замка, чтобы начать резню гарнизона. Он поежился.

— Что-то погода не похожа на весеннюю, — сказал он.

— Дождь бы не помешал. — Эль Сасердоте взошел на мост. — Весенние пастбища совсем пересохли.

— Как там внизу? — Шарп кивнул в сторону захваченного лагеря.

— Если вы о том, живы ли пленные, — с усмешкой ответил Эль Сасердоте, — то да, живы. Им даже завтрак выдали. Один из них божится, что идет подмога.

— И вы ему верите?

— Вид у него был уверенный. Утверждает, что Мармон послал две или три бригады. — Священник помолчал. — Хотя, по правде сказать, он и сам не уверен, бригады там или батальоны.

— Бригады, — сказал Шарп. — Посылать три батальона ему незачем.

— Согласен.

Шарп смотрел на понтонный мост.

— Сколько бы их там не шло, раз их послал Мармон, значит, они движутся с севера. Бой будет занятный.

— Мои артиллеристы уверены, что добьют до моста из двадцатичетырехфунтовых орудий, — сказал Эль Сасердоте.

Если Мармон и впрямь послал людей, им придется пересечь мост, чтобы вступить в бой. Шарп надеялся, что артиллеристы в отряде Эль Сасердоте не разучились наводить орудия, но, как бы хороши они ни были, дистанция была велика, а низко сидящие в воде понтоны делали их трудной мишенью. Лучший способ выйти победителем из этого боя, знал он, заключается в том, чтобы захватить форт Наполеон и использовать орудия самих защитников, чтобы господствовать над мостом.

— Уже недолго.

— Позволите? — спросил Эль Сасердоте, кивнув на подзорную трубу Шарпа.

— Разумеется. — Шарп передал ему трубу и увидел, как высокий испанец навел ее на холмы к югу. Небо заметно посветлело, хотя солнце еще не показалось из-за горизонта.

— Возможно, ждать придется дольше, чем мы надеялись, — сказал Эль Сасердоте, возвращая трубу Шарпу.

Шарп опер трубу на левое плечо Терезы и припал к окуляру. Ему потребовалось мгновение, чтобы найти то, что вызвало замечание Эль Сасердоте, а затем он увидел длинные цепочки людей, спускавшихся по голому склону холма к густой полосе деревьев. Некоторые несли лестницы. В последних сумерках ночи фигуры были нечеткими, но это, без сомнения, был крупный отряд пехоты.

— Это нехорошо, — пробормотал он.

— Что нехорошо? — спросила Тереза.

— Штурмовой отряд опаздывает, — сказал Шарп. — Они должны были быть в лесу еще час назад.

— Путь у них нелегкий, — сказал Эль Сасердоте, — особенно в такую темную ночь.

— Солнце взойдет прежде, чем они изготовятся, — сказал Шарп, передавая трубу Терезе и подставляя ей плечо в качестве опоры.

— Он укоротил лестницы, — помолчав, сказала Тереза.

— Чтобы ускорить шаг, — предположил Шарп. Идти по извилистым овечьим тропам через холмы было и без того достаточно трудно, а уж маневрировать со стофутовыми лестницами на поворотах, через гребни, а затем сквозь заросли — и подавно.

— Значит, ждем, — спокойно сказал Эль Сасердоте.

— О внезапности можно уже забыть, — с горечью бросил Шарп, зная, что наблюдатели из форта Наполеон видят приближающуюся пехоту столь же ясно, как и он.

— Эль Эроэ и так позаботился о том, чтобы никакой внезапности не было, — в голосе Эль Сасердоте прозвучала та же горечь. — Надеюсь, мы его схватим.

— Не убьем? — спросила Тереза.

— В конце концов, убьем. Но после суда. Я бы хотел, чтобы его казнили как обычного преступника. Расстрельная команда или смерть в бою — это честь умереть как солдат, а этот негодяй не заслуживает чести.

— Чаю, сэр! — На мосту появился жизнерадостный Патрик Харпер с металлическим котелком, в который стрелки скинулись чаем, что каждый носил в своем ранце. — Молока нет, сэр, а я знаю, вы с молоком любите, но он горячий.

— Спасибо, Пэт. — Шарп зачерпнул своей металлической кружкой из котелка и отпил чаю, который успел остыть до еле теплого, пока Харпер взбирался из лагеря. — Бренди добавил?

— У инженеров в запасах нашлось десять бутылок, сэр. Жалко было добру пропадать.

— Смотри, чтоб они у тебя там не набрались, Пэт. Мы еще можем понадобиться.

— Да бросьте, сэр, не понадобимся мы им. Парни через эти стены минут за десять перемахнут.

— Надеюсь, — сказал Шарп, протягивая кружку Терезе. Но это будут десять минут дикой бойни, подумал он, и бойни тем более жестокой, что штурм придется вести при свете дня, а не в предрассветных сумерках. Восточное небо уже сияло, и первые ослепительные лучи утреннего солнца показались над речной долиной. — Вы и вправду думаете, что эти двадцатичетырехфунтовки добьют до форта, падре?

Эль Сасердоте посмотрел на запад.

— Легко.

— Да до него почти миля, черт побери!

— Точности не будет, — признал Эль Сасердоте, — но долетит.

— А французский порох то ещё дерьмо, — заметил Шарп.

— Сущая правда, — согласился Эль Сасердоте. — Так что силы в ядре будет меньше, но оно долетит.

Впрочем, это не имело значения, подумал Шарп. Даже попадание двадцатичетырехфунтового ядра