Ив Жего - 1661

Спохватившись, Габриель отпустил руку собеседника. Подавленный, раздосадованный двойной изменой, он, не сказав больше ни слова, прошел через большую переднюю к себе в комнату. Размышляя о последствиях только что услышанного, Габриель принялся искать в своих вещах сафьяновую папку. Глянув в окно, он заметил, что день уже клонится к вечеру и над огромным садом сгущаются сумерки. Юноша раскрыл папку и еще раз просмотрел пергаментный лист с подписью отца. На его глаза навернулись слезы. Когда он вышел из комнаты, а потом из замка и направился к недавно обнаруженному укромному месту, в душе у него все клокотало от гнева.

«Спрячу эти проклятые бумаги, — твердил он себе, прижимая к груди сафьяновую папку, — и сегодня же вечером выскажу мадемуазель де Лавальер, хочет она того или нет, всю правду в глаза».

Полная луна освещала замок почти так же ярко, как солнце среди бела дня. Деревья на огромном садовом участке, утонченную гармонию которого породило воображение Ленотра,[41] отбрасывали, наклонясь под ветром, пляшущие тени. Натянув на глаза черную фетровую шляпу и закутавшись в широкий утепленный плащ, Габриель вышел из главного здания и быстрым шагом двинулся к конюшням. Через несколько минут он вывел великолепного, чистых кровей гнедого, крепко придерживая его под уздцы. Он решил обойти мощеные аллеи, на его взгляд, слишком гулкие, и пошел по грунтовой дорожке вдоль служебных построек, сделав, таким образом, небольшой крюк, перед тем как покинуть имение. В такую ясную, холодную ночь при малейшем выдохе всадника и лошади возникало тонкое облачко пара, служившее едва приметным воздушным следом их движения в сторону решетчатой ограды.

Ледяной ветер, стегнувший Габриеля по лицу, когда он пустил коня галопом, немного остудил его гнев. Юноша не мог успокоиться с той минуты, как узнал о тайном свидании короля с Луизой. Для него была невыносима одна только мысль о том, что между ними могла возникнуть близость в уединенном охотничьем домике Версаля. Стараясь побороть огонь, сжигавший его душу, он с радостью подставлял лицо студеному ветру, теша себя надеждой, что нынешним же вечером возьмет судьбу в свои руки.

«Я не собираюсь сидеть взаперти в этом замке, в то время как мое будущее, возможно, решается в столице. Да и потом, — говорил он себе, — слишком многим известно больше, чем мне. Пусть это будет стоить мне мечты о подмостках, но я не успокоюсь, пока не узнаю, что к чему в этой истории».

Габриель прибыл в Париж довольно поздно и направился прямиком домой к Луизе де Лавальер. Девушка собиралась ложиться спать после того, как провела почти весь вечер в обществе Генриетты, своей молодой госпожи, нуждавшейся в словах утешения и душевной поддержки. Луиза порядком устала от общения с будущей невесткой короля. Габриеля она встретила в простой ночной сорочке, отороченной узким кружевным воротничком. Луиза удивилась и вместе с тем обрадовалась, увидев юношу, и бросилась к нему в объятия.

— Как я рада тебя видеть! — воскликнула она, прижимая его к себе. — Но что привело тебя сюда в такой час? И где ты пропадал все эти дни?

Немного смягчившись от такого приема, Габриель, однако, грубовато оттолкнул юную подругу.

— Я беспокоился за тебя, — сердито бросил он в ответ. — Боялся, как бы ты не замерзла в версальском лесу, или, может, король французский сумел тебя согреть?

Выпад был до того грубым, что Луиза даже не нашлась что сказать.

— Ну, конечно, теперь ты молчишь, — продолжал Габриель. — Думаешь, бедная девочка, Людовик XIV видит в тебе нечто большее, чем очередную куропатку среди своих охотничьих трофеев, а они у него, говорят, довольно богатые!

На мгновение сбитая с толку безжалостной тирадой, Луиза улыбнулась молодому человеку, несколько растерявшемуся, поскольку он не ожидал подобной реакции.

— Неужели вы ревнуете, господин де Понбриан? — спросила она с чуть заметной насмешкой, не сумев, однако, скрыть волнения. — Ты мне явно льстишь. Но скажи, почему ты стал таким злюкой и что тебе известно о моих отношениях с королем?

— Только то, о чем уже знает весь Париж!

— И что именно? — язвительно поинтересовалась она.

— А то, что, едва прибыв ко двору, девица Лавальер уже успела обольстить короля, и только ради того, чтобы потешить свое самолюбие. И то, что недавно в Версале состоялось любовное свидание. Неужели ты посмеешь мне возражать?

— Бедненький мой Габриель, ты решительно ничего не смыслишь в придворных отношениях! Да будет тебе известно, на это свидание я пошла в угоду Генриетте Английской, и не более того… Потом, я вовсе не обязана отчитываться перед тобой, — сделала девушка ответный резкий выпад.

У Габриеля весь гнев как рукой сняло. Дрожащий голос Луизы, слезы, которые она едва сдерживала, хотя они уже навернулись у нее на глаза, краска, выступившая на щеках, — все это служило доказательством ее полной искренности.

— Ты же не знаешь, — продолжала Луиза, — ты даже не представляешь, какой он, когда не на публике.

Девушка в отчаянии махнула рукой и сокрушенно вздохнула.

— О! К чему все объяснения… Не понимаю, с чего ты взял, будто тебе… Неужели ты пришел только затем, чтобы высказать мне все это? — сухо проговорила она в заключение.

Габриель покачал головой, подошел к девушке и взял ее за руки.

— Посмотри на меня, Луиза, — мягко попросил он. — Я говорю это лишь потому, что боюсь за тебя, веришь? Я не виню тебя и не осуждаю. Просто хочу быть всегда рядом с тобой.

Глаза их встретились, мгновение-другое они молчали, потом Габриель продолжал:

— Случилось еще кое-что. Сегодня вечером я узнал, что Мольер вроде бы предложил свои услуги Кольберу. И я подумал: раз ты вхожа к Месье, столь великодушно опекающему труппу театра Пале-Рояль, то, может, через тебя я смог бы узнать об этом подробнее, чтобы сразу рассказать обо всем суперинтенданту финансов?

Луиза улыбалась.

— Значит, девушка, которой порой случается слышать то, о чем говорят в королевских передних, может оказаться полезной, не так ли, господин защитник нравственности? — спросила она. — Снимай-ка плащ и садись.

Девушка набросила на плечи белую шерстяную шаль и, приготавливая горячее вино с корицей, рассказала Габриелю обо всем, что произошло при дворе за последнее время. Ей действительно не раз случалось слышать разговоры брата короля. Так Габриель с облегчением узнал, что король простил Никола Фуке в Фонтенбло и назначил его на высочайший пост в королевском правительстве. С другой стороны, подтвердилась новость о том, что Люлли с Мольером переметнулись в лагерь Кольбера, и это встревожило юношу.