Александр Ян - Дело огня

Асахина боком чувствовал, как напряжен управляющий. А вот с другой стороны была пустота. Не холодная, как у Ато, а обычная. Как будто никого нет. А ведь там сидел живой человек, шуршал салфеткой, дышал…

В прежние времена им не довелось скрестить мечи — и сейчас, представив, как оно могло бы выйти, Асахина благодарил судьбу за невстречу. Эта пустота, род безумия, в бою делает противника невидимым и неощутимым. Нельзя полагаться на чутье, можно только — на выучку тела, на быстроту, на разум. Если, конечно, успеешь подумать. Справа опять зашуршало, щелкнул портсигар, чиркнула спичка. По варварским правилам, курить за едой — это… варварство.

Ато, кажется, ничего не ел. И курил — только не сигарету, а длинную тонкую трубку. Рядом с Ато сидела девица, одетая в пламенно-алый шелк. Она тихо наигрывала на китайской цитре и на гостей не смотрела. С ней тоже было что-то не так. Не то лицо слишком бледное, не то…

Она старается двигаться плавно, но слишком напряжена. Играет хорошо, только звук чуть-чуть резче, чем нужно. Раньше Асахина не знал бы, с чем бы сравнить… а сейчас отчетливо ловил в мелодии тот же неровный, нехороший гул, гул перегретого двигателя, который еще тянет, но скоро, скоро…

И взгляд странный — как у куклы, как будто свет не уходит в глубину глаза, скользит мимо… Подумал бы — опиум, да опиум все же дает успокоение. И еще ее все время тянет туда, к Ато. Не как женщину к любимому, а как воду при вращении к стенкам сосуда.

Тот-что-за-Тенью отложил трубку на подставку.

— Хотя с тобой, Тэнкэн, я знаком хорошо, а вот господина Сайто знаю только понаслышке.

— Мне тоже очень жаль, — сказал Сайто невозмутимо, — что в свое время мы с вами не свели знакомство покороче. Но такого рода знакомства хороши тем, что их свести почти никогда не поздно.

— Изрядно сказано, — кивнул Ато. — Господа. Полицейский инспектор Фудзита, присутствующий здесь, — куда менее скромная персона, чем кажется. Да он, в общем-то, и не Фудзита. Его имя — Сайто Хадзимэ. Или Ямагути Хадзимэ, кому как больше нравится… Кстати, Сайто, зарезанный вами на днях господин Ямагути — он вам случайно не родственник?

Нашли, значит, чиновника. И платок нашли. И выводы сделали.

— В Японии столько же Ямагути, сколько и пещер[108], — Сайто пожал плечами. — А что это изменило бы?

— Не знаю, — пожал плечами Ато, — у многих есть предрассудки.

— Да, — кивнул полицейский. — Я это не раз замечал. Иногда получается неловко. Люди придают значение самым странным вещам.

И инженеру не показалось, что он шутит.

Асахина ощутил на себе внимание гостей. Неприятное внимание — лично его тут никто не знал, ни как инженера, ни как хитокири. Двое чиновников — один из военного министерства, другой из податного — были ему знакомы, но сами наверняка его не помнили. При встрече они смотрели поверх головы. Здесь, кроме него, Сайто и Ато, не было людей, участвовавших в смуте с самого начала — а тех, кто примкнул к победителям под конец, он так и не научился уважать. Сайто и даже Ато, как ни смешно, были ему в этот момент куда более своими.

— Да вы угощайтесь, — господин Мияги хлопнул в ладоши, и слуга в черном поставил перед ними блюдо с уткой по-пекински. За соседними столиками принялись щелкать палочками.

— Благодарю, я не хочу, — сказал Асахина.

— Да, прости, — согласился Ато, — это не в твоем вкусе. Но айю ты тогда любил. Я, когда узнал, что ты будешь, специально попросил господина Мияги, чтобы приготовили эту рыбу.

— Я просто не голоден, — сказал Асахина.

— Значит, ты готовишься драться, — Ато засмеялся. — Неужели под этой заморской шкурой все-таки скрывается японское сердце?

Он обвел собравшихся широким жестом.

— Видите, господа. Асахина-кун все-таки японец. А ведь кое-кто из вас сомневался.

Инженер вздохнул. Взятый Ато фамильярный тон раздражал его сильней, чем грубость полицейского при первой их встрече, но он старался не подавать виду.

— Просто есть вещи, которые отбивают всякий аппетит…

— Да, есть, — Ато хмыкнул. — Ну что ж, тогда, быть может, сыграем?

Белая рука скрылась в рукаве и показалась снова, держа сверточек бумаги-васи. Ато поддел бумажную ленту, разорвал ее и развернул веер цветных картинок. Сунул девице. Та отложила цитру, замелькали алые рукава — восемь карт Ато, восемь — инженеру, восемь — на стол между ними. Открыла козырь — «сосны».

— Твой ход первый, конечно.

Асахина зашел с карты, изображающей мастера каллиграфии Оно-но Митикадзэ, которого игроки называли «дождевым человеком», и взял ею «ласточку».

— Неплохо, — Ато улыбнулся. — Будем считать, что это сёгун. Ах, какой человек, Хитоцубаси Кэйки, надежда реформаторов — а как стал регентом при родиче, так реформаторам к горлу меч приставил. Полководец, победитель варваров — смех сказать, выше закона стояли варвары при нем в стране. А те, кто хотел видеть Ямато сильной, у него вне закона были. Скажут, ради клана он все это делал, ради Токугава — но разве он клана своего держался? — Ато покачал карту на ладони. — От звания отрекся, столицу уступил. Тех, кто стоял за него в мире и войне, ни во что поставил, свою жизнь берег, вашего командира, — он кивнул в сторону Сайто, — головой врагам выдал. Северные кланы его именем поднялись — не поддержал… И жив сейчас. И изголовье жёстким ему не кажется.

— Да, неудачным сёгуном он был, — согласился Асахина. — И полководцем плохим. Ненадежным. Но что это меняет?

— А что думает твой спутник?

— Хитоцубаси Кэйки, — полицейский стряхнул пепел, — дал нам оружие и позволил делать то, что мы считали нужным. Зная — а к началу войны этого не знал только глухой, — что политических расхождений с нами у него больше, чем с вами. Нам не на что жаловаться. Нас никто не предавал.

Ато положил свою карту — пустышку, «мискант». Но в выкладке лежал «сияющий» мискант, Полная Луна, и Ато взял его своей пустышкой, а девица вынула из колоды еще одну «мискантовую» пустышку, и Ато взял ею «птиц». Теперь у него были все карты восьмого месяца, а девица достала из колоды «вишневую занавесь», еще одну «сияющую» карту.

Асахина взял ее своим ходом.

— Думаешь помешать мне собрать «сияние»? — Ато пошел с хризантем и взял «поэму». — Зайдем с другой стороны. Ёсида Сёин[109]. Тихий такой книжник. А каких учеников вырастил? Сам не убивал, нет. Видать, был недостаточно безумен, чтобы справедливость наводить своим мечом. Зато по его слову пролилось больше крови, чем пролил бы я, хоть я тысячу лет проживи.

Полицейский улыбнулся…

— «Если разум несправедлив, справедливость должна стать безумной». За такими словами всегда много крови. Но те, кто проливал ее под этим флагом, проливали бы ее под любым.