Эрнест Капандю - Рыцарь в черном плаще

— Безусловно, государь, — подтвердил министр иностранных дел. — Сегодня утром я дал оба эти письма троим сведущим в почерках специалистам, и все трое заявили независимо друг от друга, что письма написаны одной рукой. Значит, их написал Рыцарь.

— Где же сам протокол?

— Вот он, государь.

Фейдо де Марвиль взял в руки тетрадь с золотым обрезом.

— Читайте! — сказал король.

Начальник полиции приготовился читать, но Людовик, заметив, что маркиз д'Аржансон устало опирается о стол — министр и начальник полиции все это время стояли, как того требовал этикет, — улыбнулся с тем любезным видом, который был ему свойствен, и предложил:

— Господа, садитесь!

Д'Аржансон и Фейдо сели на табуреты, и начальник полиции начал читать:

— «Из нашего подземного парижского дворца, в ночь 25 февраля 1745-го, в пятый год нашего царствования».

— Так и написано? — спросил король недоверчиво. Фейдо подал ему бумагу.

— Кажется, в Париже два короля и два дворца, — с усмешкой сказал Людовик, — один на земле, другой под землей. Я очень рад узнать эту новость. Далее!

Фейдо продолжал:

— «Протокол заседания петухов. Обвинение, суд, осуждение и казнь Жакобера, признанного и объявленного изменником и арестованного на месте преступления в самом Курятнике.

Сегодня вечером, 25 февраля 1745 года, Жакобер, бывший член нормандского общества Флорана и К°, оставил это общество и перешел в число транжир королевской кассы…»

— Что за шутка! — воскликнул Людовик.

— Все так и написано, государь!

— Знаете ли, ваш разбойник становится чрезвычайно забавен, — продолжал король, откидываясь на спинку кресла, — если и дальше так продолжится, я пожелаю его видеть.

— Дай-то Бог, чтобы я смог поскорее представить его вашему величеству!

— Право, я приму его с большим удовольствием, господин начальник полиции, этого Петушиного Рыцаря, который, как мне теперь кажется, имеет все достоинства истинного дворянина.

— Даже когда он убивает людей? — удивился маркиз д'Аржансон.

Король величественно выпрямился.

— Разве граф де Шароле убивает их меньше? — спросил он. — И убивает гораздо подлее. Если уж кого можно извинить, так Петушиного Рыцаря: он убивает из принципа, а граф — из удовольствия.

На лице Людовика XV появилось выражение отвращения и презрения. Епископ де Мирпуа встал.

— Государь, — сказал он, — я отдал бы все годы, которые остается мне жить, чтобы Франция услышала ваши слова и поняла их, как я их понимаю.

— Вы их слышали, месье де Мирпуа, — отвечал король, — для меня этого достаточно.

Епископ низко поклонился.

— Итак, — сказал Людовик, обращаясь к д'Аржансону и де Марвилю, — мне хотелось бы видеть Рыцаря.

Король не успел закончить этих слов, как пение петуха, звонкое и чистое, раздалось одновременно с ударом в стекло большого окна, находившегося позади кресла Людовика. Король поспешно обернулся и заметил на подоконнике снаружи петуха с ярким оперением, державшегося с рыцарским достоинством, имевшего благородный вид и аристократические манеры, за которого любитель петушиного боя охотно заплатил бы и двести пистолей.

Петух колотил клювом в стекло. Король встал и бросился к окну, но в ту минуту, как он открыл его, петух снова пропел и исчез. Людовик XV распахнул окно и выглянул: на том месте, где стоял петух, лежало яйцо необыкновенной величины. Король взял яйцо, рассмотрел его и, не найдя и следов петуха, запер окно и вернулся к креслу. Три человека, бывшие в кабинете, наблюдали эту сцену с нескрываемым удивлением.

— Дело принимает странный характер! — сказал король, садясь и рассматривая яйцо. — Что это за петушок, который пропел на этом подоконнике и постучался клювом в стекло в ту самую минуту, когда я сказал, что хочу видеть Петушиного Рыцаря? — И уже другим тоном, как бы повинуясь внезапному вдохновению, король с живостью прибавил: — Марвиль, прикажите, чтобы немедля осмотрели окрестности замка и немедленно задержали всех мужчин, женщин, детей, животных и птиц, в особенности петухов, которые окажутся в парке. Идите скорее и возвращайтесь!

Фейдо исчез.

— Как странно! — сказал д'Аржансон.

— Более чем странно, — заметил король. — Рассмотрите это яйцо, месье де Мирпуа. Вы человек праведный и дьявола не боитесь, напротив, дьявол должен бояться вас.

Епископ, любопытство которого тоже было сильно возбуждено, изучил яйцо, покрутив его так и эдак, и сказал:

— В этом яйце заключается какая-то тяжелая и твердая вещь. Только я не понимаю, каким образом она могла туда попасть, потому что на скорлупе яйца нет ни малейшей трещины.

— А вы что думаете? — спросил король д'Аржансона.

— Надо разбить яйцо и посмотреть, что в нем находится, государь, — сказал министр иностранных дел.

— Я тоже так думаю.

— Вашему величеству угодно самому разбить яйцо? — спросил епископ.

— Нет, если это дело дьявольское, я в него не вмешиваюсь, — сказал Людовик улыбаясь. — Надо находиться или в хороших отношениях с дьяволом, или в дурных, чтобы благополучно завершить это дело. В первом случае маркиз д'Аржансон был бы нам весьма полезен, во втором — нет руки, могущественнее вашей.

— Пусть действует месье де Мирпуа, — сказал д'Аржансон, — я не намерен вступать в игры с нечистой силой!

Епископ положил яйцо на стол и разбил его острый конец. Король и министр наблюдали за ним с любопытством.

— Смотрите, — воскликнул король, — что-то блестит.

Мирпуа держал в руках прехорошенького петушка из массивного золота. Рубины, изумруды, бриллианты, сапфиры, топазы, аметисты заменяли перья на голове и крыльях. Клювик был выточен из чудеснейшего сердолика, хохолок изготовлен из коралла, а лапки — из янтаря. Это было произведение искусства поистине великолепное. Даже привыкший к роскоши Людовик казался в восхищении.

— Удивительно сделано! — воскликнул он, взяв петуха за лапки, и петух тотчас раскрыл клюв и прокричал «кукареку». — Чудо, как хорош!

— Государь, — сказал министр, — у петуха на шее медальон.

— В самом деле, а я и не заметил.

Король взял медальон из черной эмали, на которой было написано бриллиантовой пылью: «Я принадлежу королю».

Людовик поспешно поднялся.

— Господа, во всем случившемся есть нечто странное, фантастическое, невероятное, и я непременно должен это выяснить. Что вы думаете, месье де Мирпуа?

— Прежде чем я отвечу, государь, я хотел бы послушать, что скажет начальник полиции.

— А вы, д'Аржансон, что скажете?

— Я скажу, государь, что если из нас никто не может ответить вам, то, может быть, в Париже есть человек, который вам ответит.