Стратегия победы. Разгрома 1941 года не было - Елена Анатольевна Прудникова

с тем брать его надо, причем желательно в первый год войны. При любом нормальном правительстве вывод из строя предприятий Украины и блокада Ленинграда уже означали бы победу – но советское правительство и советское общество никто и никогда не назвал бы нормальными. Кто их знает, что они придумают за год, имея в своем распоряжении Москву и Урал? Лучше было перестраховаться. И Гитлер – возможно, получив известие, что вермахту откроют фронт в Белоруссии, – ставит на это направление побольше танковых дивизий, чтобы скорее покончить и с Москвой тоже. Получится – хорошо, нет – надо подойти к советской столице на расстояние бомбежки, определяемое дальностью действий истребителей, чтобы спокойно и со вкусом долбить ее с воздуха, приближая момент, когда противнику будет нечем стрелять.

Что мог противопоставить этому плану Сталин? При том, что он наверняка понимал: Красная Армия неспособна отразить немецкий удар у границы, а значит, как минимум Украину он потеряет? По всем расчетам – практически ничего. Любое сопротивление лишь приближало агонию.

Впрочем, в жизни всегда есть место чуду, и был какой-то минимальный шанс, один из десяти или из ста, что Красная Армия все же сумеет отбить врага. Такой шанс всегда существует. Но Сталин и его использовал плохо, промахнувшись, как мы знаем, с оценкой направления главного удара немцев, который в советских планах каким-то непонятным образом переместился с севера на Украину. Если это было на самом деле так…

Вот как выглядел расклад сил первого эшелона немецких и наших войск на 22 июня[117].

* Кроме дивизий существовали еще бригады (две бригады приравнивались к дивизии). Но их было мало, так что их можно вывести за скобки без существенного изменения общей картины.

** Без учета войск в Финляндии и Северной Норвегии.

Как видим, немцы определенно намерены нанести главный удар по «северному» варианту. Там у них сосредоточено 79 только немецких дивизий, а на юге – всего 66, из которых немецких – всего 35, венгерские же, румынские и словацкие войска явно не первого сорта. Большая часть танковых и моторизованных дивизий (12 и 9) – тоже на севере, а по их количеству направление главного удара вычислить легко. Это, конечно, не 2: 1 из «Соображений» сентября 1940 года, но, условно приравняв две союзные дивизии к одной немецкой, 1,5: 1 мы получим. Явно «северный» вариант.

Что же у нас?

Как видим, на Украине сосредоточено больше войск, чем на севере – но не в полтора раза, как предлагалось «Соображениями», а всего процентов на 15. Однако если мы посмотрим соотношение сил, то увидим, что на севере у нас на 10 дивизий меньше, чем у немцев, а на Украине – на 14 дивизий больше (войска Южного фронта воевали, в основном, против румын). Значит, хотя и стертый, но все же «южный» вариант.

Тем самым наше командование совершило роковую ошибку, в результате которой немцы на направлении главного удара продвигались очень успешно. На пятый день войны они уже взяли Минск – впрочем, ладно, в Белоруссии им фактически открыли фронт (а может, и просто открыли). Однако Северо-Западный фронт им не открывали, но все равно уже 19 июля немцы вышли к Луге. На Украине дело обстояло лучше. Там нашим войскам удалось задержать немцев. Киев они взяли только 19 сентября.

Но все равно к середине октября, несмотря на сопротивление наших частей, вермахт дошел уже до Москвы.

И снова мы возвращаемся все к тому же вопросу: каким образом «северный» вариант превратился в «южный»? Историк Мельтюхов пишет, что это произошло еще осенью 1940 года.

Как вспоминает маршал Жуков, именно сталинской волей.

«Еще осенью 1940 года ранее существовавший оперативный план был основательно переработан в связи с новыми политическими и военными задачами… Но при решении этих важнейших задач были допущены серьезные стратегические ошибки.

В чем суть этих ошибок?

Наиболее опасным стратегическим направлением считалось юго-западное направление – Украина, а не западное – Белоруссия, на котором гитлеровское верховное командование в июне 1941 года сосредоточило и ввело в действие самые мощные сухопутную и воздушную группировки…

При переработке оперативного плана весной 1941 года (февраль-апрель) мы этот просчет полностью не исправили и не запланировали на западное направление большее количество сил.

И.В. Сталин был убежден, что гитлеровцы в войне с Советским Союзом будут стремиться в первую очередь овладеть Украиной, Донецким бассейном, чтобы лишить нашу страну важнейших экономических районов и захватить украинский хлеб, донецкий уголь, а затем и кавказскую нефть. При рассмотрении оперативного плана весной 1941 года И.В. Сталин говорил: «Без этих важнейших жизненных ресурсов фашистская Германия не сможет вести длительную и большую войну».

И.В. Сталин для всех нас был величайшим авторитетом, никто тогда и не думал сомневаться в его суждениях и оценках обстановки. Однако в прогнозе направления главного удара противника он допустил ошибку».

Некоторые историки, впрочем, считают, что все было наоборот – это маршал Жуков продавил свое ни на чем не основанное убеждение в том, что направлением главного удара станет именно Украина.

Данные тезисы стали уже общим местом.

Но, с другой стороны, ведь на Украине даже увеличенное количество наших войск все равно не смогло сдержать немцев! И что толку, если бы их расположили «правильно»? Ну, может быть, Западный фронт рухнул бы немного позже, а Киев Гитлер бы взял немного раньше. В чем разница-то?

Так зачем было, вопреки мнению Генштаба и здравому смыслу, выбирать «южный» вариант? Здесь существует два ответа. Первый мы знаем – не то ошибка, не то преступление тех, кто планировал войну. Но есть и другой ответ. Кто сказал, что расположение наших войск было связано именно с гитлеровскими планами? А если не с ними, а со сталинскими?

Да, можно понять Гитлера, который был полностью уверен в победе. В каком страшном сне ему могло присниться, что русские окажутся способны на такое?!

Давайте повернемся на 180 градусов и посмотрим на ситуацию со стороны Кремля. Что бы ни вещала военная доктрина, какие бы наполеоновские планы ни строили военные, руководство страны обязано смотреть на вещи трезво.

Войсковые операции – это не выход. Полагаться на армию не приходилось, даже если бы она была на порядок приличнее того, что имелось в наличии, – мало ли какая неожиданность может произойти? Военные разрабатывали два варианта – как сдержать и разгромить немцев, если главный удар будет нанесен на юге и на севере. Правительство же не могло не учитывать