Первая схватка. Повести - Ефим Иосифович Гринин

соедините со вторым… Товарищ второй, докладывает девятый. Есть точные документы… Слушаюсь… Хорошо, через час буду… Есть! – он дал отбой, сел на стул и повторил: – Отлично, сержант, вы вовремя успели. Теперь давайте по порядку: как у вас очутились эти вещи?

– А как же командование? – растерянно спросил Семен, все еще надеясь, что его отведут к генералу.

– Уже доложено начальнику штаба армии. Говорите!

Семен присел и помолчал, собираясь с мыслями. Слабая улыбка появилась на утомленном и оттого еще более худом лице майора. Этот сержант – как будто неплохой парень, но выглядит скверно. Отправить его в санбат на поправку… Майор взглядом предложил сесть вошедшему Белову.

– Не знаю, с чего начать, товарищ майор, – сказал Семен. – История больно длинная…

– Козьма Прутков всякое дело рекомендовал начинать с начала, а вы начните с конца, – посоветовал майор, хитро прищуриваясь. – Например, почему важные документы в какой-то корзине?

Семен облегченно засмеялся. Наверное, уже с полчаса он у своих, но лишь сейчас не умом, а сердцем почувствовал, какая гнетущая тяжесть свалилась с него. Теперь все будет иначе. Только бы Галинка уцелела. И Виктор с товарищем. Удалось ли им уйти после взрыва? Мысль о взрыве напомнила ему, как Рябинин укладывал в корзину мины, а сверху продукты и самогон. Перед вечеринкой пришлось спрятать мины в кухне. И он рассказал майору, как это было.

– А повязка на голове, мундир этот?

– Возле аппаратной часовой штыком зацепил, товарищ майор. Черт его знает, почему он не с автоматом, а с винтовкой был. А мундир с Павлюка, он упитанный, ему и без мундира в самолете не холодно…

– Это тот, второй! – догадался майор. – Ну-ка, Белов, приведите его…

IV

Семену казалось, что о мытарствах в плену, о Марусе и Гаврике, о том, что было в Энске, невозможно рассказать и за целые сутки. Но за те несколько минут, которые понадобились Белову для выполнения приказания, он успел изложить майору всю историю.

Слушая, майор спрятал карту снова в корзину и все смотрел, перечитывая, на черновик расшифрованной радиограммы. Он не перебивал Семена, не задавал вопросов. Он умел слушать, не высказывая ни осуждения, ни одобрения. Только раз не утерпел, проронил с грустью и сожалением:

– Эх, Митя, Митя! Не добрались мы вовремя до Марфовки!

И так он это тихо, невзначай проговорил, что Семен и не обратил внимания на его слова. И лишь утром, увидев земляка, растерялся, сник перед Осетровым, будто повинен был перед ним, потому что не так-то просто сказать вдруг человеку, что уже не ждет его любимая жена и что нет уже у него ни угла своего на земле, ни семьи…

Семен рассказал и о том, как, захватив в аппаратной документы, они разделились: Семен с Андреем и Павлюком уехали к партизанам, чтобы радировать насчет самолета, а Виктор с товарищем выжидали в аппаратной, чтобы дать Семену беспрепятственно выбраться из города.

Уже далеко в поле услыхал Семен взрыв и, думая с тревогой и благодарностью о Викторе, понял, на что способны партизаны, для которых закон товарищества так же священен, как и для солдат.

Когда привели Павлюка, майор встретил его вопросом:

– Вы принимали радиограмму?

На подбородке Павлюка горел фиолетовый синяк. Нательная рубаха была запятнана кровью. Он прошепелявил запухшим ртом:

– Нет, я только расшифровывал.

– Кто ее передал?

– Не знаю…

Майор послал за Кутыревой, посадил Павлюка в угол спиной к двери.

Белов ввел в комнату молодую женщину с погонами старшего сержанта. У нее было заспанное лицо, она протирала рукой глаза. Заметив Семена в немецком мундире, она удивленно повела бровью, перевела взгляд на сгорбленную спину Павлюка и равнодушно уставилась в стенку. Майор сухо сказал:

– Итак, Кутырева, вы при мне заступили на смену в три ноль-ноль…

– Вы уже спрашивали об этом, товарищ майор, – не скрывая раздражения, перебила его Кутырева.

Павлюк вздрогнул от ее голоса, обернулся и, не сумев скрыть изумления, прошептал:

– Фрейлейн Лиззи!

Только что сонное лицо женщины вдруг прояснилось, она с неожиданной силой злобно плюнула в грязное изуродованное лицо Павлюка.

– Мерзавец! Сумасшедший! Довоевался! Товарищ майор, оградите меня от оскорблений этого негодяя!

– Услуга за услугу, фрейлейн Лиззи, – серьезно сказал майор. – Ответьте на один вопрос!

Лицо Кутыревой снова приняло равнодушное выражение, она сказала холодно, деловито:

– Прекратите комедию, майор!

Павлюк отер рукавом лицо и яростно выругался вслух. Вот и конец давней дружбе! Последний раз они виделись в Берлине в июле сорок первого. Она совсем не изменилась. Герр оберст не простил бы ему этих двух слов! А что ему теперь оберст? Он опять громко выругался. Пусть все идет к чёрту!

– Итак, Лиззи… Кутырева, – констатировал майор, – радиограмма была передана вами. Последний вопрос: кто вам ее дал?

– Майор, я не такая безвольная тряпка, как это ничтожество! – презрительно сказала женщина.

Майор подал знак Белову, тот вышел. Семен посмотрел на Кутыреву со смешанным чувством гадливости и жалости. Это был враг, он понимал, что ее дни сочтены и что это справедливо. Он вздохнул, вдруг вспомнив Марусю. Фрицы не пожалели ее, у них ни к кому нет жалости. Взгляд его отвердел, губы сомкнулись. Ну что ж – око за око, зуб за зуб! Эта гадюка получит свое. А пригодился майору Павлюк! Хорошо, что Галина не позволила прикончить его. Где она сейчас, отчаянная головушка, ласточка?

Близоруко щурясь, в комнату вошел щупленький старший лейтенант без поясного ремня на гимнастерке. Конвоировавший его сержант-казах остановился у порога. И в ту же минуту Павлюк внезапно бросился к арестованному, схватил его за грудки и, стиснув так, что у того лицо перекосилось, прохрипел:

– А-а, судья Марков! Герр оберст велел поблагодарить вас, Василий Петрович…

Никто не успел помешать неожиданной расправе. Лишь на секунду выпустил Павлюк свою жертву, и тотчас руки его мертвой хваткой сдавили горло арестованного. Семен прыгнул на спину Павлюка и изо всей силы ударил ребром ладони по вздувшемуся бицепсу правой руки. Павлюк ойкнул и выпустил посиневшего офицера. Только Кутырева стояла с неподвижностью истукана.

Майор отвел Павлюка на место.

– Вот неблагодарность людская! Старый знакомый – и без всякой жалости хватает за горло! Итак, старший лейтенант Овсянников, то есть судья Василий Петрович Марков, то есть агент РМ – ваше настоящее имя мы еще выясним, – вы признаете, что шифровка была составлена вами?

– Да, – растирая горло, просипел арестованный.

– А убийство рядового Сосницкого?

– Признаю, – еще тише прозвучал ответ.

Глаза Рыскулова сузились в острые черные щели; забывшись, он шагнул к Овсянникову, сжимая пистолет. Хитрый старый шакал! Шкура, как у дохлого валуха,