Синтия Хэррод-Иглз - Длинная тень

Оутс продолжал описывать низость графини – она безнравственная женщина, давно потерявшая стыд и совесть, и ужасно развратная. Она жила в грехе при дворе, была любовницей бесчисленного количества мужчин, включая короля и принца Руперта. Она регулярно поддерживала переписку с кузеном-иезуитом и свободно общалась с другими католиками.

Оутс рассказал также, что присоединился к заговору на второй день. Он сам присутствовал на Совете иезуитов, состоявшемся в Лондоне 24 апреля, где и был разработан план заговора. Самой графини Чельмсфорд он там не видел – это было сказано осторожно, – но ее имя упоминалось достаточно часто, так как она, по словам Оутса, являлась главным посредником иезуитов в Сент-Омере, а также оплачивала содержание армии католических солдат. У нее связь с Ирландией через ее сына Баллинкри, она должна была помочь подняться ирландским католикам, когда придет время. Еще известно, что она внебрачная дочь короля и ревновала; его к протестантским принцессам. Графиня Чельмсфорд надеялась на признание и славу при католическом режиме, поскольку больше надеяться ей не на что.

Желчь Оутса иссякла, и он почил на лаврах в ожидании следующей жертвы. Аннунсиата была не в состоянии защищаться, поэтому на третий день заседания Кловис взял на себя обязанности адвоката и выступил с оправдательной речью, имея целый ряд вопросов и армию свидетелей за спиной. Это было плодом его трудов прошедших трех недель. Он был полон надежд, поскольку обвинения Оутса выглядели крайне противоречиво. Кловис разбил их вдребезги одно за другим, и все они отпали. Он пригласил свидетелей, клявшихся в том, что и так хорошо было известно посвященным, а именно: 24 апреля Оутс находился в Сент-Омере и посему никак не мог присутствовать на Совете в Лондоне. Свидетели говорили очень хорошо, но судья отмел их показания, поскольку они были иезуитами, а следовательно, могли солгать, защищая свою церковь.

– Милорд! – воскликнул Кловис. – Обвинительная речь Оутса настолько противоречива, что всем должно быть ясно: он лжет!

Кловис посмотрел на Оутса, и тот ухмыльнулся безо всякого смущения.

– Милорд, – продолжил Кловис, – он обвинил госпожу Чельмсфорд в том, что она была любовницей короля, а чуть позже сказал, что графиня – его внебрачная дочь. Как такое может быть?

Между присяжными пробежал заинтересованный шепот, но Оутс вскочил и закричал:

– Господа! Эта дьявольская женщина не остановится даже перед инцестом. Вот доказательство ее ужасной греховности!

Кловис не сдавался:

– Он говорил о том, что графиня поддерживает связь с Ирландией через сына. Неправда! У ее сына нет собственности в Ирландии, и это – доказуемый факт.

– Она надеялась вернуть земли, отнятые у ее сына, – возразил Оутс. – Ей их обещали в награду за помощь в заговоре, – у меня есть свидетели. Я и сам слышал на Совете, что ей собирались дать земли около Раткиля, которых она напрасно добивалась в течение десяти лет.

Терпеливо выслушав противника, Кловис продолжал:

– Теперь о письмах. Графиня приняла молодого человека в дом, когда тот осиротел, задолго до того, как он повернулся к Риму. В то время он был хористом в королевской часовне. Предметом ее переписки с ним были исключительно семейные новости. Разве она могла бы не писать юноше, которого вырастила как сына? – продолжал защиту Кловис.

– Пусть он представит письма из Сент-Омера, – ядовито заметил Оутс.

Кловис не мог этого сделать. Вся переписка, не уничтоженная естественным ходом жизни, была украдена Оутс расплылся в наглой ухмылке:

– Да! Они украдены моим агентом, действующим по приказу короля.

Кловис воспрял духом. Если письма целы, они докажут непричастность переписки к заговору.

– К сожалению, – продолжил Оутс, – позже эти письма постигла трагическая участь: они упали в камин и сгорели дотла. К счастью, мой агент успел прочитать их. Он присутствует здесь и поклянется в том, что их содержание было предательским.

Кловис подумал, что за деньги он поклянется в чем угодно. Клятвам свидетеля при дворе будут доверять абсолютно все, кроме него самого, если он протестант.

Почти ни на что не надеясь, Кловис выложил последние аргументы в пользу Аннунсиаты:

– Милорд, графиня католичка, но не папистка. Этот человек говорил о том, что она любовница и дочь короля и за свое греховное поведение щедро вознаграждена.

Тогда каким образом она могла ожидать большего вознаграждения, если бы король – ее покровитель и защитник – умер? Чем ей помог бы этот римско-католический заговор?

Но прежде чем Оутс успел ответить, в конце зала произошло какое-то замешательство, и народ заволновался. В зал вошел один из личных слуг короля в плаще и сапогах, настолько вымазанных в грязи, что создавалось впечатление, будто он только что слез с коня.

– Милорд! – воскликнул он. – У меня есть новые показания для суда. Позвольте войти.

– Какого рода показания? – судья повысил голос, пытаясь перекрыть гул в зале.

Слуга по имени Браунинг, бывший одним из секретарей короля, а также писарем на закрытых советах, сказал:

– У меня с собой, милорд, оригиналы писем, которые графиня Чельмсфорд писала Эдмунду Морлэнду в семинарию Сент-Омера.

Он поднял руку, показывая перевязанные ленточкой бумаги.

– Это фальшивка! – крикнул Оутс. – Тот свидетель поклянется в том, что это подделка.

– А я, милорд, – сказал Браунинг твердо, – поклянусь, что они настоящие.

Судья вынужден был призвать всех к молчанию. Когда, наконец, шум утих, Кловис, обретя новую надежду, сказал:

– Милорд! Это свидетельство протестанта!

Судья медленно покачал головой. Браунинг был всем хорошо известен, а тот факт, что король явно сам послал его в Сент-Омер, чтобы предоставить суду эти письма, яснее ясного говорил о том, что он уверен в полной невиновности графини Чельмсфорд и хочет ее оправдания. Судья повернулся к присяжным:

– Оригиналы писем сводят на нет все обвинения. Вы должны пересмотреть свои доводы.

Кловис в триумфальном жесте поднял руки, ни капли не сомневаясь в том, что графиня Чельмсфорд оправдана по всем пунктам, и поспешил к ней, поскольку та была близка к обмороку. Он с Берч помогли ей выбраться из толпы, окружающей судебную палату.

– Каков вердикт, сэр? – спросил хорошо одетый торговец, как только они вышли.

– Оправдана, сэр! – победно ответил Кловис. – Оправдана по всем пунктам!

По толпе прокатился заинтересованный шепот, но неодобрения не было, потому что красота Аннунсиаты могла смягчить любое сердце. Кроме того, она славилась добротой к бедным людям.

– Он спас вас, – сказал Кловис, помогая Аннунсиате сесть в карету. – Король спас вас! Я всегда знал, что он не позволит вам страдать.