Легионер - Гордон Догерти

залегли глубокие тени. Вскоре над палубой поплыл упоительный аромат похлебки. Наверняка в ней были только бобы, да молодая крапива — но сейчас Паво не променял бы ее и на обед императора. Галл выпрямился и насмешливо бросил:

— Ну, что, девочки — пришло время подкрепиться. Хлеб получите у меня, потом отправитесь за супом. Нам предстоит поработать — корабль получил серьезные повреждения, надо все заделать, если мы не хотим утонуть уже после шторма. Так что вам потребуются силы — всем вам! Я подчеркиваю — всем!

Последние слова Галл адресовал группе бледно-зеленых солдат, перевесившихся через борт в очередном приступе тошноты.

Несмотря на бодрый тон центуриона, солдаты не проявляли особого рвения даже к еде. Они медленно садились, осматривались по сторонам. Лица у всех были бледными и изможденными. Паво слишком хорошо был осведомлен о состоянии корабля — и серьезности пробоин. Он провел часть ночи в трюме. Поэтому он вскочил на ноги, не обращая внимания на тянущую боль в желудке и мышцах. Схватил буханку хлеба, весело кивнул Галлу и помчался к котлу с супом. Легионер, дежуривший возле котла с черпаком, тупо уставился куда-то в сторону и даже глазом не моргнул, когда Паво решительно отобрал у него черпак и заколотил им по котлу.

— А вот кому супа горячего! Налетай, братья!

Пронзительный звук заставил легионеров поднять головы. Постепенно усталые мужчины потянулись к котлу, исходящему ароматным паром. Паво поймал взгляд центуриона, вопросительно вздернул бровь...

Галл чуть заметно кивнул ему в ответ — и холодные глаза потеплели.

Досуха вытерев миску хлебом, Паво закинул в рот последний кусок, наслаждаясь приятной и горячей тяжестью в желудке. Отставив миску в сторону, он вытянулся на досках, раскинув руки и закрыв глаза.

— Вот ведь счастье привалило, а? — Сура тяжело опустился на палубу рядом с ним. — Сначала эта буря чуть не растерзала меня на тысячу маленьких Сур, а потом я угодил в двойную смену на весла!

Весла! Будь они неладны... Паво открыл глаза и покосился на бенефициара. Тот готовился дуть в свой свисток — наверное, вызывать новую смену на весла. Казалось — так мало времени прошло с тех пор, как они стирали ладони до кровавых пузырей, налегая на весла в тесном трюме... Паво вздохнул и проворчал:

— Вот так и задумаешься поневоле. Какого Аида мы тут рвем пупок, пока наш друг Спурий и его ученая обезьяна Фест срывают плоды удовольствий в Первом Дакийском? Комитаты... Святая задница! Я слыхал, их легиону поручено патрулировать берега Данубия. Вероятно, они уже проверили все бордели и кабаки на своем пути.

Сура криво усмехнулся.

— Нас сглазили, друг мой. И худшее еще впереди! — Сура махнул рукой в сторону горизонта.

Паво вновь закрыл глаза. Ему стало тепло и спокойно, потянуло в сон. Голова склонилась набок...

— Построиться для переклички! — прогремел голос бенефициария.

Паво вздрогнул, открыл глаза и быстро вскочил на ноги. Голова слегка закружилась. Они с Сурой присоединились к остальным легионерам, нехотя шаркавшим по палубе «Аквилы». Паво заметил мрачный взгляд центуриона Галла. Его настроение можно было понять: теперь легион выглядел далеко не так внушительно, как во время выхода из форта. Все, кто мог, построились — но командиры, казалось, ждали, что солдат будет больше.

Трибун Нерва, прихрамывая, вышел и встал рядом с Галлом. С другой стороны встали Хорса и опций Феликс. Кводрат, Зосима и Авит стояли в первой шеренге. При взгляде на ветеранов в глазах командиров явственно промелькнуло облегчение — но кто знает, сколько новобранцев смыло в эту ночь за борт?

Бенфициарий начал зачитывать имена по списку, каждый должен был откликнуться, услышав свое. Неподалеку, на носу корабля стоял лекарь-капсарий, держа наготове бинты и целебную мазь, чтобы оказать помощь тем, кто в ней нуждался. Бенефициарий выкрикивал имена — и ответом ему все чаще становилось молчание. Имена тех, кто навек упокоился в ледяной бездне...

Словно кинжал втыкался в кишки.

Паво быстро потерял счет погибшим.

Экипаж триремы «Веста» неплохо справился с бурей. Когда желудки солдат утихомирились, а раненых отнесли в трюм, легионеры принялись за возведение временной мачты. Парус остался целым, обломков вокруг было достаточно, так что у них была надежда поймать легкий ветерок. Корпус корабля остался целым, за что следовало бы горячо поблагодарить грозного Посейдона.

Ренат, центурион третьей когорты, вытер со лба пот и грязь и выпрямился, тяжело дыша. Им предстояла тяжелая работа — до тех пор, пока они не воссоединятся с остальной флотилией. Ренат подхватил моток просмоленного каната и отправился проверить личный состав — экипаж корабля составляла четвертая центурия его когорты.

Доспехи и оружие были надежно укрыты в трюме, так что солдаты работали налегке. Это было хорошо: так они быстрее приведут корабль в порядок. Как можно быстрее — ибо сейчас они представляли собой легкую мишень. Нужно найти остальные корабли. Сигнал с «Аквилы» — сначала сигнальный огонь, а затем и флаг — они уже заметили, и это заставило людей работать еще активнее. Безопасность заключалась в количестве кораблей, так что Ренат нещадно подгонял своих солдат.

— Давайте, парни, шевелитесь! Покажем этим изнеженным кискам из первой центурии настоящую римскую работу! — ревел центурион.

Впервые за утро команда откликнулась на его призыв довольно бодро. Ветер им сегодня благоприятствовал — пусть отчасти в переносном смысле. Ренат чуть слышно пробормотал благодарственную молитву и спрыгнул на палубу с мостика, чтобы включиться в общую работу.

Вместо привычного всякому дозорному «вороньего гнезда», легионер Порк торчал на вершине шаткого и ненадежного сооружения из бочек и ящиков, поставленных друг на друга. Он видел обход Рената, но центурион его не интересовал. Дозорный изо всех сил вглядывался в горизонт, прикрывая глаза ладонью от ослепительного солнца.

Ничего — кроме одного-единственного флагмана, «Аквилы». Но где же остальные тридцать восемь судов? Осторожно переступая на ненадежной платформе, дозорный осматривал зыбкую линию соединения сверкающего на солнце моря и голубого неба. Он был так сосредоточен, что не заметил, как ему на плечо преспокойно уселась здоровенная чайка. Впившиеся в кожу острые когти заставили солдата испустить отчаянный вопль, он нелепо взмахнул руками, нарушив хрупкое равновесие своей дозорной «вышки» — и рухнул вниз под гогот сослуживцев. Однако даже на лету его взгляд поймал что-то на горизонте...

Он выбрался из-под бочек и ящиков, не обращая внимания на смех, и торопливо залез на то, что осталось от его наблюдательного пункта. Солдаты замолчали, увидев, как побелели от напряжения пальцы дозорного, впившиеся в