Кинжальщики. Орден низаритов без легенд и мифов - Вольфганг Викторович Акунов

заданием проповедовать там «благую весть» – «дават». Не приходится сомневаться в том, что аль-Ширази было поручено египетским халифом не только «благовествовать» в Сирии, но и попутно возбуждать в тамошних «муслимах» недобрые чувства к багдадскому «халифу-еретику» из династии Аббасидов, а заодно – к его сельджукским «опекунам» и «покровителям».

Конечно, у недовольства сирийского населения багдадскими Аббасидами наверняка были и другие причины, не связанные непосредственно с миссией «даиса» аль-Ширази. Сирийские «муслимы» не забыли, что в период, предшествовавший превращению города Багдада Аббасидами в столицу суннитского «дар-аль-ислама» в VIII веке, центром мусульманского мира была столица Сирии Дамаск, продолжавшая играть жизненно важную роль в политике исламской державы и впоследствии. Дамаск оставался важным научным и культурным центром, хотя утратил в этом плане многое в пользу расположенного гораздо восточнее Багдада, которому столица Сирии была вынуждена, с течением времени, уступить пальму первенства. Были в сирийском регионе, наряду с Дамаском, и другие важные города, такие, как Халеб (Алеппо) или Хомс (Эмеса). Стратегическое значение Сирии, включавшей немало областей с по-прежнему сильным ромейским влиянием, чье население, так сказать, смотрело одним глазом в сторону Багдада, а другим – в сторону «Кустантинийи», продолжало оставаться крайне важным для безопасности «дар-аль-ислама». Сирия была пограничной областью и, как большинство пограничных областей, ее было достаточно сложно контролировать.

Все перечисленные выше обстоятельства неизбежно побуждали различные радикальные группировки пытаться превратить сирийский регион в арену своей деятельности. В первой половине XI века упоминавшаяся нами выше «секта», или «партия», друзов – сторонников многократно ошельмованного официальными «столпами ислама», объявденного «безумцем», халифа Миера аль-Хакима, нашла себе прибежище в горах Ливана. Представляется в данной связи не лишним указать на еще одну характерную особенность описываемого нами региона. Подобно Персии, в Сирии, наряду с обширными равнинами, существовали и труднодоступные горные районы, расположенные местами на значительной высоте над уровнем моря. Эти районы идеально подходили для создания опорных пунктов, баз радикальных группировок, сходных с теми, что были созданы «худжей» Хасаном ибн Саббахом для своих восточных низаритов в Персии.

Сирийские мусульмане были настолько вовлечены в вооруженную борьбу друг с другом и настолько увлечены этой борьбой, что не обратили вовремя внимание на грозовую тучу, надвигавшуюся на их привычный мир с «франкского» Запада. Хотя могли узнать от потомков халифской династии Омейядов, укоренившихся в Испании – «стране Аль Андалус», что некоторые области этого почти целиком отнятого мусульманами у христиан-вестготов в начале VIII века европейского полуострова, долго пребывавшие под «магометанским» управлением, были со временем отвоеваны у «муслимов» христианскими рыцарями в ходе так называемой «Реконкисты» («Отвоевания»), периодически прерывавшейся, но никогда не прекращавшейся совсем. Расположенный к востоку от «страны Аль-Андалус» большой европейский остров Сицилия, в свое время отнятый мусульманами у «Византии» и превращенный ими в базу работорговли и пираских набегов на земли «неверных», был в 1072 году отнят у «магометан» войском христиан-норманнов, основавших на острове свое королевство. Христианские страны Европы, постепенно выходившие из состояния долгого упадка, становились все более экспансионистскими в своих устремлениях и все более амбициозными в своих политических целях. Похоже, все эти события, происходившие очень далеко от Сирии, не слишком волновали сирийских «муслимов», отделенных от них расстоянием в много сотен километров, и не подозревавших, что со временем последствия этих отдаленных событий окажутся для них поистине роковыми…

Впрочем, кроме географической удаленности мест описанных выше событий от мусульманской Сирии, была и еще одна причина, по которой сирийские «муслимы» не уделяли должного внимания все возрастающей военно-внешнеполитической активности стран «франкского» Запада. Крупнейшей христианской державой на протяжении столетий оставалась Ромейская Василия, «Греческое царство», «Византийская империя». Несомненно, именно «Византия» традиционно воспринималась мусульманами Сирии, да и всего «Леванта» (Ближнего и Среднего Востока) в качестве первостепенной, наиболее серьезной и реальной «христианской угрозы». Однако ряд тяжелых поражений, понесенных «урумами» и весьма ослабивших «Византию», в корне изменил ситуацию.

Разгромленная тюрками-сельджуками в упоминавшейся нами выше битве при Манцикерте в 1071 году, древняя «(Восточно-) Римская империя» казалась навеки сломленной и обреченной на неизбежную гибель. Традиционное «сердце» Ромейской Василии – Малая Азия – стала областью беспрепятственного расселения победоносных тюрок. Мусульмане сирийского региона не сомневались не только в том, что «Византия» никогда не возродится в прежнем блеске и величии, но и в том, что дни «царства урумов» сочтены. Твердо уверенные в том, что Ромейская Василия – главный (а по сути дела – не единственный) источник христианской агрессии, угрожаюшей «дар-аль-исламу» – окончательно перестала играть какую бы то ни было роль в ближне– и средневосточной политической игре, мусульмане «Леванта», избавившиеся от многовековой «урумской» угрозы и как бы предоставленные самим себе, с упоением погрузились в свои междоусобные распри…

Однако, по иронии судьбы, именно ослабление Ромейской Василии, вследствие понесенных ею тяжелейших поражений от «агарян» и от других врагов, в описываемое время, стало причиной и в то же время – катализатором, ускорителем поразившего вскоре средиземноморское побережье исламского мира тяжелейшего военно-политического кризиса, ввергнувшего в кровавый хаос эту важную часть «дар-аль-ислама». Лишенная возможности, по недостатку средств, содержать, как прежде, собственную наемную армию и использовать для пополнения своих вооруженных сил, как прежде, людские ресурсы Малой Азии, отнятой у ромеев сельджуками, «Византия» была вынуждена обратиться со слезной мольбой о спасении к «франкскому» Западу. Папа римский Урбан II – глава римско-католической церкви, отпавшей в 1054 году от православной греко-кафолической церкви, возглавляемой Патриархом Константинополя, и считавшийся духовным лидером всего христианского Запада (наподобие того, как багдадский халиф считался духовным главой всех мусульман-суннитов, а фатимидский халиф-имам – духовным главой всех измаилитов), несмотря на церковный раскол, откликнулся на призыв «греческих» христиан в лице самого «византийского» императора Алексея I Комнина, выступив в 1095 году на Клермонском соборе с инициативой созыва христианского военного ополчения для защиты «восточных собратьев по вере» от досаждавшего тем «персидского народа турок» (как видно, от внимания «латинян» не укрылась весьма далеко зашедшая, к тому времени, иранизация тюрок-сельджуков) – в-общем, мусульман. Кстати говоря, с аналогичной инициативой еще раньше выступил папа римский Григорий IX, но без особого успеха. Теперь же множество «франков», принадлежавших ко всем сословиям средневекового общества, но во главе с военно феодальным сословием – рыцарями, нашив на одежду матерчатый крест красного цвета[12] (в знак готовности пролить свою кровь за Христа и Христианство), отчего и пошло название «крестоносцы», собралось в «вооруженное паломничество» для освобождения Святой земли с градом Иерусалимом от ига «неверных» мусульман, захвативших это священное сердце всего Христианского мира.

Вообще то василевс ромеев Алексей Комнин надеялся, в идеале, получить от западных братьев во Христе военную помощь в форме присылки наемного войска, которое бы сражалось с мусульманами