Михаил Шевердин - Набат. Книга первая: Паутина

Назир улыбнулся, лицо его исполнилось благолепия:

— Что вы изволили сказать, ваша милость?

Хотел, очень хотел сказать Гриневич, что приведет сейчас эскадрон и разнесет крысиную нору Нукрата вдребезги, но только процедил сквозь зубы:

— Иначе…

Он вскочил и, звеня шпорами, вышел.

— Сразу видно, — сказал задумчиво назир, — что командир не мусульманин. Мусульмане воспитаны в вежливости.

И он поглядел пристально и многозначительно на Амирджанова. Тот ничего не сказал, а только тяжело вздохнул и, проведя ладонями по щекам, встал, отвесил поклон и удалился.

Несколько мгновений, утирая лицо платком, Нукрат пытался унять дрожь во всем теле. Визгливо он крикнул:

— Коляску мне, скорее!

Гриневич с Амирджановым поехали к председателю совета назиров.

Он не возражал и не обещал.

— Пригласим достопочтенного назира и послушаем его.

Секретарша доложила: «По телефону сообщили: назир только что выбыл из назирата».

— Ну что ж, товарищ Гриневич, дело, я думаю, терпит до завтра. Извините, но с утра я ничего не ел…

Осталось откозырять и уйти.

К себе домой Гриневич скакал во весь опор, не глядя перед собой, не видя ничего, — благо, на пустынных улочках древнего города по случаю наступления темноты не было ни души, только бродячие кошки и собаки кидались от конского топота в гулкую тьму закоулков.

Он вихрем ворвался во двор полка и, не слезая с коня, скомандовал:

— Поднять второй эскадрон по тревоге! Быстро.

За спиной прозвучал тихий голос Амирджанова:

— Алексей Панфилович!

Круто повернувшись в седле, Гриневич зло крикнул:

— Алексеем Панфиловичем меня уже двадцать пять лет зовут. Труса празднуете! Назира испугались.

— Да нет… но что командование скажет… да и правительство Бухары… Международный конфликт…

Голос его звучал слабо, чуть слышно. Амирджанов устал, набегавшись за день. А потом он просто боялся, когда комполка находился в таком настроении.

Сейчас он не договорил. По неровному грунту двора плясал, приближаясь, колеблющийся прямоугольник света.

— Товарищ комполка, — издалека донесся голос дежурного, — там красноармеец Юнус Нуритдинов явился.

Гриневич безмолвно, одним прыжком, соскочил с коня, бросил поводья и, схватив за плечо вестового, толкнул его вперед: «Где, где… скорее веди!»

Он вбежал в низкую худжру бывшего медресе. Здесь на шаткой железной койке, покрытый серым солдатским одеялом, лежал Юнус. Первое, что увидел Гриневич, было лицо красноармейца, мертвенно-бледное, искаженное гримасой страдания. Но едва Юнус услышал голос командира, губы его раздвинулись, блеснули кипенно-белые зубы и тихо, но внятно он проговорил:

— Приполз… командир… приполз. На руках приполз… ушел от него… от палача, ушел.

Юнус закатил глаза и хрипло расхохотался.

В истерическом этом, более похожем на стон боли, смехе звучали ноты торжества и гордости.

— Доктора, — приказал Гриневич. — Скачите в Павлиний сарай. Привезите доктора. Быстро. — И наклонился над койкой: — Лежи, лежи, Юнус…

Юнус поднялся на локтях, с прерывистыми хрипами заговорил:

— Зачем доктор… Пропал Юнус… Помирает Юнус, командир, подымай красных солдат… Делай тревогу… Война в Бухаре будет сегодня, война будет… Сейчас, сегодня ночью война начнется…

— Успокойся, лежи. Такие, как ты, не умирают.

— Ох, командир, плохо… совсем плохо… — Юнус говорил с трудом. — Мясо со спины ободрали… огнем жгли… командир… слушай, командир… Они хотят сжечь поезд, сжечь снаряды…

— Какие снаряды?!..

Юнус вцепился в отвороты шинели Алексея Панфиловича, и в лицо командиру пахнуло прелой кровью.

— Подговаривал меня… деньги сулил… подлецом хотел сделать. Нет… командир!

И он упал со стоном, глаза его закатились.

— Доктора… скорее, — крикнул во весь голос Гриневич.

В дверях уже стоял Петр Иванович.

— Иду, иду, что еще приключилось?

— Доктор, делайте все что хотите, только спасите. — Гриневич показал головой на Юнуса и кинулся во двор.

Пожав плечами, доктор осторожными пальцами начал расстегивать и отворачивать кровавые обгоревшие лохмотья.

— Ай-яй-яй, — бормотал он. — Ну и звери… настоящие звери. Где это они тебя так, батенька?..

Часть вторая

Глава восемнадцатая

Первые раскаты

Барабанный бой предпочтительно слушать издали.

Легко о войне кричать, трудно воевать.

Все в комнате задвигались, зашевелились. Грузный, с апоплексическим затылком бородач нервически поставил пиалу недопитого чая на дастархан, снова взял ее, но тут в двери показалась странная, уродливая фигура; пиала вывернулась из холеных пальцев, и чай разлился, оставляя на светлом шелке расползающееся пятно с темными чаинками посередине. Жирная, с одутловатыми щеками физиономия хозяина налилась кровью. Так хорошо он приготовил все к приему высокого гостя — и нате же! Беспорядок!

Заглянувший в дверь тощий человек вытянул шею и каким-то замогильным голосом бросил в михманхану одно слово: «Они!», прозвучавшее словно выстрел. Оглядев мгновенно лица всех сидящих в комнате и недоверчиво кашлянув, человечек скользнул вбок и прижался к стене. Многие уж не раз встречались с ним, но вид его, как всегда, поразил, а некоторых даже напугал. На хрящеватой, кадыкастой шее сидел маленький, точно вылепленный из желтого воска череп с провалами глазниц, с синеватым хрящиком вместо носа, с рваной щелью вместо рта. Макушку совершенно лысого и бугристого тыквообразного черепа венчала малиновая, изрядно потертая, видавшая виды феска с черной, побитой молью кисточкой. И хоть все знали, что Шукри-эфенди — адъютант и верный пес Энвербея, все же его голова мертвеца вызвала у многих неприятный озноб. Из денщиков времен салоникского восстания Шукри выслужился в адъютанты и сейчас ходил в немалом чине майора и именовался эфенди, хотя по-прежнему оставался денщиком по кругозору и понятиям.

Все замерли. Все головы повернулись к двери. Шеи от напряжения у всех свело… И только тогда послышался звон шпор.

Резкий каркающий звук заставил всех вздрогнуть. В первое мгновение никто не сообразил, в чем дело. И только видя, что рот человека в феске открывается и захлопывается, все поняли, откуда исходят звуки.

— Их высокопревосходительство, вице… хр… генералиссимус, хр… армии турецкой империи… хр… зять халифа… хр… правоверных… господин Энвербей… хр…