Роберт Лоу - Дорога китов

И на этом празднике мне исполнилось 16 лет, и я стал мужчиной.

Для Эйнара это не имело значения ― позже, когда все упивались медом и объедались мясом, я сторожил Хильд, бдительную и угрюмую. Валкнут, хорошо выпивший, пытался управиться с горящей палкой, принадлежавшей кому-то из плясунов с огнем. Древко копья, горящее с обоих концов, было коварным, но гибкий плясун умело вращал его вокруг себя. Валкнут, наоборот, дважды поджег себе волосы, пытаясь управиться с палкой, а Гуннар Рыжий так смеялся, что даже не мог ему пособить. В конце концов он вылил эль из своего рога на Валкнута, который долго потом ходил с однобокими патлами, воняя палеными волосами.

Поддавшись настроению, я уговорил Хильд посмотреть на бой жеребцов. Это были славные, хорошо выбранные животные ― вороной и пегий, ― и хотя я не участвовал в выборе, мне были понятны их достоинства.

Ставки заключались яростно и громко, и пока я смотрел, ко мне подошли полдюжины мужчин, возглавляемых Вальгардом и моим отцом.

― Орм тот самый парень, который нам нужен! ― прорычал Головорез. ― Ты знаешь боевых лошадей, так говорит твой отец. Кто победит?

― Мы поделимся с тобой нашими выигрышами, Убийца Медведя, ― сказал кто-то еще, и я смутился.

Это был один из новичков, человек старше меня и с легким белым шрамом над глазом, который портил его красное обветренное лицо. Я никогда не разговаривал с ним, а доведись, обращался бы к нему, как полагается говорить со старшими. Но сейчас он спрашивал моего мнения, называл меня «Убийцей Медведя», и я понял ― он слышал мою историю, возможно, стихи Носа Мешком ― и она его поразила.

Несмотря на то, что кровь бросилась мне в голову, я вспомнил Ульф-Агара, человека, который хотел вкусить моей победы больше, чем жить; я будто вновь увидел его искривленные губы и желтые глаза.

Отец ― как всегда ― принял мое молчание за нежелание и хлопнул меня по плечу.

― Орм, парень, постарайся для меня.

― Не пегий, ― сказал я. ― Он недостаточно силен.

Отец хитро прищурился, потом повернулся к остальным и торжествующе поднял руку.

― Мой сын сказал это в день, когда стал мужчиной. Так давайте сделаем на этом деньги.

И они ушли, кто-то обернулся и бросил на меня долгий взгляд. Я увидел в этом взгляде поровну восхищение и зависть.

Конский бой вот-вот должен был начаться; люди собирались со всей округи ― кое-кто вымок, пытаясь перейти реку по бревнам, никакие лодки не могли перевезти всех желающих попасть на праздник.

Я заключил ставки с несколькими местными жителями и смотрел, как отчаянные смельчаки и пьяные тычут палками в дерущихся жеребцов, пытаясь тех раззадорить. Лошади были привязаны на длинных веревках, поодаль одна от другой. Они и без того разъярились, сверкали оскаленные зубы да мелькали в воздухе копыта, а потому дразнить их было опасным занятием. Я видел, как какой-то перепивший малый, не рассчитав своих сил, брел, хромая и держась за ребра, почти наверняка сломанные.

Тогда-то я и заметил Гуннара Рыжего, который торопливо пробирался сквозь толпу ко мне, почти бежал, оглядываясь через плечо.

― Орм! ― крикнул он, подбежав. ― На «Сохатого», быстро!

― Что... Зачем? ― спросил я в недоумении.

Он толкнул меня, и я споткнулся. Потом он оглянулся, крякнул и вытащил из-под плаща сакс.

― Слишком поздно.

Четыре человека выбежали из толпы, которая быстро раздалась, потому что они были вооружены длинными ножами, а у одного была еще и секира.

Я прищурился и встал впереди Хильд. Эйнар велел всем приходить только со столовыми ножами, поскольку пьяные ссоры лучше улаживать ногами и кулаками. Но как охранник Хильд я был в кольчуге и вооружен мечом, поскольку Эйнар не хотел подвергать риску ту, кто приведет его к удаче. Я постоянно проклинал свое боевое облачение, казавшееся неуместным и бессмысленным, мне было в нем жарко и неудобно, но сейчас я вытащил меч и возблагодарил за него Тора.

Тут эти люди остановились. Я поднял подол моего плаща и обернул его вокруг руки со щитом, отчасти чтобы не мешал, отчасти чтобы смягчить вражеский удар. Мы с Гуннаром ждали; толпа загудела, кто-то вскрикнул.

Нападавшие поняли, что окружены врагами и медлить нельзя. Они действовали быстро и слаженно. Трое накинулись на меня, один остался, чтобы отвлечь Гуннара.

Первый удар разрезал плащ вокруг руки. Другой удар пришелся ниже плеча, по ребрам, я зашатался, и кольца посыпались с кольчуги. Я сделал выпад, и один с криком упал, его меч отлетел, пальцы схватились за окровавленное плечо. Мой удар снес секирщику нижнюю челюсть. Но я раскрылся, подставив руку с мечом, которую кольчуга вряд ли могла бы защитить. Меня спас Гуннар Рыжий, который ударил своего противника по лбу, отчего кровь брызнула у обоих. Противник покачнулся, рванулся в сторону, тупой конец его секиры ударил по тому, кто готов был отрубить мне руку. Секира даже не задела за живое, но чуть не сбила с ног, мой противник тяжко охнул.

Это позволило мне ударить его в лицо головкой рукояти, с кровью вышибив зубы. Кто-то завопил:

― Убийца Медведя, Убийца Медведя!

Мечи замелькали ― очень многие не послушались приказа Эйнара.

К нам бежали на подмогу, протискиваясь сквозь толпу, в которой многие даже не знали о том, что произошло. Гуннар болтал головой, чтобы стряхнуть кровь с глаз, и морщился, явно сокрушаясь о происшедшем. Он опустился на одно колено.

― Плохо? ― спросил я, и он усмехнулся мне в ответ; струйки крови бежали по обеим сторонам носа.

― Бывало и хуже, ― сказал он, снова поднимаясь на ноги.

Подбежавшие сгрудились вокруг, спрашивая, что случилось.

― Я не знаю. Спросите у Гуннара. Он как раз прибежал предупредить меня, когда они бросились на Хильд, ― отвечал я честно, озабоченный прорехой в моем новом плаще, а еще более тем, что из кольчуги выскочили кольца. Бок болел, словно меня топтали взбесившиеся лошади.

Подошли Эйнар и Кетиль Ворона, сзади приблизился Иллуги Годи ― как раз вовремя, чтобы услышать ворчание Гуннара:

― Они пришли не за Хильд. Они пришли за Ормом.

― За мной? Почему?

― Хороший вопрос, ― сказал Эйнар, глядя на Гуннара, который стер кровь с рассеченного лица и с благодарной усмешкой принял рог с медом.

Он выпил, потом передал рог мне и вытер губы окровавленной рукой.

― Я видел Мартина-монаха, ― сказал он. ― Этот маленький ублюдок показал тебя тем людям.

― Меня или Хильд, ― возразил я, но он покачал головой.

― Тебя.

― Мартин-монах? Ты уверен? ― спросил Кетиль Ворона.