Клауде Куени - Друид

Ее возглавлял князь Наммей и всеми уважаемый великий друид Веруклетий. По такому случаю они надели свои лучшие доспехи: покрытые серебром кольчуги, искусно украшенные железные шлемы с посеребренными щитками, защищающими щеки и скулы, и с бронзовыми фигурками соколов наверху. У этих соколов были распростертые в стороны посеребренные крылья, которые при каждом движении раскачивались вверх и вниз, придавая воину, надевшему такой шлем, еще более внушительный и угрожающий вид.

Это были шлемы наших предков. Никто уже не мог с уверенностью сказать, когда их изготовили кельтские мастера. Шлемы передавались из поколения в поколение и надевались только по особым, торжественным случаям. Наммей и Веруклетий надели огромное количество массивных украшений из золота. Держа спину прямо и гордо глядя на окружавших их легионеров, кельты неторопливо ехали по Виа Преториа. Правые ладони князя и друида покоились на золотых рукоятках железных мечей, а в левых были зажаты покрытые богатой позолотой щиты, украшенные изображениями животных и орнаментами, выполненными с достойным восхищения мастерством.

Следом за Наммеем и Веруклетием ехали верхом другие кельты знатного происхождения. Их роскошные доспехи, дорогое оружие и богатые украшения почти ничем не уступали великолепному снаряжению двух кельтов, возглавлявших делегацию. Друиды тоже решили не ударить в грязь лицом. Они надели свои лучшие и самые богатые наряды — белые одеяния, расшитые замысловатыми узорами из золота и серебра. Каждого из них сопровождали несколько германских рабов, одетых в короткие меховые туники. Наверняка наши вожди и друиды долго выбирали самых рослых и широкоплечих германцев-невольников, потому что даже я видел таких исполинов впервые. Должен сказать, что делегация кельтов выглядела довольно внушительно. Наверняка сопровождавшие друидов рабы произвели на римлян неизгладимое впечатление. Эти великаны были на две головы выше любого легионера и выглядели так, словно не имели ничего общего с людьми, а происходили от каких-нибудь диких животных. Казалось, что они в любой момент могут наброситься на солдат и разорвать их голыми руками, которые больше напоминали медвежьи лапы. Бледные испуганные лица молодых трибунов позабавили меня, и я с трудом сдерживал смех. Такого представления они наверняка не видели еще ни разу в жизни. Кельтские князья и друиды буквально купались в испуганных взглядах низкорослых римлян, которые со страхом смотрели то на нашу знать, то на звероподобных германских рабов. В тот момент, стоя на месте и внимательно наблюдая за всем происходившим, я в самом деле гордился тем, что я кельт. Но глядя на богатые золотые украшения, выставленные князьями и друидами на всеобщее обозрение, я радовался и сердился одновременно. Ведь тем самым они подтверждали не дававшие покоя римлянам слухи о том, что мы —. «золотой народ». Разве Цезарь не обещал своим легионерам богатую добычу в краю, названном им «Галлия Аурифера»?

Оказавшись перед огромным шатром Цезаря, все члены делегации остановились и спешились. Преторианцы увели лошадей кельтов. Цезарь не спешил выходить. Он решил заставить самых знатных и достойных представителей нашего народа ждать его, хотя я отчетливо видел его тень на стене палатки у самого входа, а это значило, что он мог показаться в любое мгновение. Но по каким-то соображениям Цезарь решил заставить всех томиться в ожидании.

Наконец проконсул вышел из шатра в сопровождении легата Лабиэна и двенадцати одетых в кроваво-красные тоги ликторов проконсула. Легионеры тут же подняли вверх правую руку.

— Приветствуем тебя, Цезарь! — слышалось со всех сторон. Раз за разом знаменосцы поднимали вверх флаги и древки с прикрепленными к ним изображениями орла. Легионеры ударяли гладиусами по своим выкрашенным в красный цвет щитам. Лязг оружия и приветственные крики, издаваемые шестью тысячами легионеров, действительно впечатляли. Казалось, что это звуки несокрушимой военной машины, победить которую невозможно. Цезарь ответил на приветствие лишь довольной ухмылкой и с пренебрежением взглянул на кельтов. Сейчас, когда он был не на коне, этот великий полководец казался мне еще более низкорослым, худым и тщедушным. Мне даже показалось, что стоит к нему прикоснуться, и он разобьется, рассыпавшись на сотни осколков. Нет, вряд ли кто-нибудь решился бы назвать Цезаря воином, к которому можно проникнуться симпатией, едва взглянув на него. Недобрая улыбка, застывшая на его лице, заставляла насторожиться. Это была улыбка человека, который нисколько не сомневался в своих интеллектуальных способностях и без тени сомнения или страха упорно преследовал свои личные цели, которые перед ним ставили его непомерный эгоизм и честолюбие. В глазах Цезаря я прочел безразличие, непреклонность и беспощадность, заставившие меня содрогнуться. Он явно не принадлежал к тому типу людей, которые согласятся вести диалог, чтобы найти решение, приемлемое для обеих сторон. Этот человек стремился добиться успеха любой ценой. Цезарю нужна была безоговорочная победа.

— Я Гай Юлий Цезарь, проконсул провинции Нарбонская Галлия. Моя тетка Юлия по материнской линии происходит из рода царей, а по линии отца является отпрыском бессмертных богов. Потому что Марии ведут свое происхождение от четвертого царя Рима Анция Мария и по праву носят прозвище Рекс[30]. Вот из какого рода моя мать. Юлии же происходят от самой Венеры. Именно к этому клану и принадлежит моя семья. А это значит, что в жилах всего нашего рода течет кровь царей, которые являются самыми могущественными среди смертных, и священная кровь богов, которые вершат судьбы не только простых смертных, но и самих царей.

Рассказ о своем славном роде Цезарь сопровождал театральными жестами.

Проконсул взглянул на Лабиэна, очевидно, давая ему знак. Легат в свою очередь кивнул мне. Раз уж я согласился быть переводчиком Цезаря, мне не оставалось ничего другого, кроме как начать отрабатывать обещанные мне в качестве награды два серебряных динара. Кельтская делегация слушала переводимую мною речь Цезаря, которая, судя по их лицам, не произвела на моих соплеменников никакого впечатления. Закончив, я кивнул Лабиэну, и Цезарь продолжил:

— Кельты! Говорите! Рим слушает.

Я тут же перевел сказанное Цезарем, даже не взглянув на Лабиэна.

Первым взял слово Наммей. В отличие от Цезаря каждый раз, когда вождь кельтов хотел, чтобы я перевел его слова, он замолкал и взглядом давал понять, что мне следует приступать к выполнению своих обязанностей. Конечно же, Наммей тоже не мог упустить предоставившуюся возможность сыграть на публику и начал свою речь с перечисления всех своих славных предков и их великих подвигов. Хотя я совершенно не испытывал симпатии к римскому проконсулу, мне почему-то хотелось произвести на него впечатление. Возможно, в моих жилах заиграла кровь кельтов, которые больше всего на свете ценят славу, почет и всеобщее признание, но, к собственному удивлению, я вдруг осознал что мнение моих соплеменников меня совершенно не интересовало — мне хотелось заслужить уважение Гая Юлия Цезаря.