Криминальный Екатеринбург. Совпадения не случайны - Андрей Васильевич Кабанов

вёл. И вот эта телка, которая к нему приезжала, у которой, как потом выяснилось: за душой куча трупаков – и его фотографии с ней есть. Вот очень его тянуло к вот этой, значит, ■■■■■■■■■■ теме.

А потом Игорь Гром, его помощник, тоже интересный «пассажир». Да, еврей-фашист, уехавший в Израиль. Который одобрял у себя в Инстаграме сожжение людей в Одессе, в Доме профсоюзов. Там это, кстати, тоже интересная вещь: Ройзман – еврей, который считает себя, ну, чуть ли не ортодоксом, да пусть и необрезанным. Только ведь он поддержал всю власть на Украине. Он туда гонял, то есть он поддержал фашизм. Причем, в нашу бытность, когда я с ним общался, он был патриот.

Потом это известное его выступление: «Буду, значит, оказывать помощь ■■■■■■■■■■-мужчинам и ■■■■■■■■■■-■■■■■■■■■■». Значит, собрался Евгений помогать им. Хотя, в свою бытность, будучи депутатом Госдумы, что он чего только про ■■■■■■■■■■ не мёл. Это его же крылатое изречение, когда его спросили, а нужно ли разрешить гей-парады: «Только второго августа, в День десантуры». И это тоже Ройзман. Это Ройзман, брутальный такой.

А после он на голубом глазу заявляет: «Буду защищать ■■■■■■■■■■-мужчин и пидоров-женщин». Удивительная метаморфоза, он – акробат, он просто переобувается в воздухе. Ну эквилибрист. Вот.

Я об этом говорил раньше, что у нас Ройзман – терминатор-ликвидатор. Я думаю, он выполняет своё дело очень грамотно, то, что у него считается задачей. И не важно, как он её достигает. Вот происходит то, что происходит. И, когда мы проанализировали вот эту всю ситуацию, двадцать посадок, да и там много чего ещё… Там же Кинёв, да там и других людей немало. Все они получили сроки, там трупов ещё много.

Люди, которые садились у нас из фонда с его молчаливого согласия, или как убили нашего реабилитанта Букатина. А он (Ройзман) потом пытался это преподать совершенно по-другому. Там работал на него один бывший чекист, который у нас был. Они пытались факты подтасовать, и, более того, они их подтасовали. Мне специально не говорили, потому что они знали, что я буду против. И я до последнего думал, что на самом деле Букатин (из нашего реабилитационного центра фонда) сбежал. Что где-то пошёл за наркотиками, употребил где-то, его побили, он приехал к нам и у нас умер. Потому что, когда я приехал, он уже был мёртвый и синий. И на самом деле, дело было прекращено, прокуратура его закрыла. Они всё красиво расписали, сопоставили все факты. Потом приезжает дядька с Генпрокуратуры, работает здесь два с лишним года, поминутно всё расписывает, посекундно всё расписывает.

Я тогда только узнал, что Букатина забили у нас в реабилитационном центре до смерти, подбрасывали вверх и бросали об колена. Реслинг!… Ты знаешь, эти американские соревнования. Его убивали и убили. Терешёнок, садист, погоняло «Пыть-Ях», убивал.

По этому «Пыть-Яху» позже было ещё два убийства. В самом (городе) Пыть-Яхе, на севере. Он там создал тоже какой-то центр. Убил двоих людей, бомжей, а потом и сам сдох. Его осудили. Он сдох. То есть, трупов очень много, ну очень много трупов.

А эта известная история (речь идёт о смерти девушки в реабилитационном центре фонда), тогда некоторые тоже пытались преподать её, зная, что это политизировано. Я-то знаю, что там происходило. Там на самом деле приехала Елена Гирс (сотрудница фонда). Сумасшедшая тётка, которая была старшей в нашем Женском реабилитационном центре. И она эту девочку повесила за наручники, как на дыбу. Там был еще этот же Пыть-Ях, который над девочками издевался и ■■■■■■■■■■.

Это всё было, и Ройзман про это всё знал. Он про это всё знал, и его это всё устраивало. Макс Курчик, сотрудник фонда, ещё один из персонажей, который за это всё сел. Я сейчас понимаю, почему Макс молчал. К нему ездили опера уже в зону, он-то про Ройзмана знал всё. Когда у нас там (в реабилитационных центрах) было порядка четырёхсот человек, этот Курчик начал жить припеваючи. Я всё не мог понять, почему он меняет машины, как перчатки. Очень хорошие. Покупает квартиры, и тому подобное, вот. Я не мог понять, а потом мне сказали: «Да у него папа – бизнесмен». Ну, я с его папой общался, старый еврей, который хрен что кому даст. А потом мне рассказали, они выводили людей на работу, в аренду, каждый день по сорок человек по пятьсот рублей в день. А тогда у нас было по четыреста с лишним человек на реабилитации, там такие деньги крутились. Мне гораздо позже уже, потом, потом бухгалтер сказал: «Вы не представляете, какие это суммы».

Это когда я уже уходил. А потом я уже в 2014-м пришёл, мы стали возбуждать дела, а она говорит: «Вы не представляете, какие тут деньги крутились». Я говорю: «Скажете?» А она говорит: «Я жить хочу». То есть, там такое. И я ещё понимаю, почему опера приезжали к Курчику, и он про Ройзмана ничего не рассказывал. По одной простой причине. Приехали, видимо, там «старшие братья» и сказали: «Вякнешь – и поедешь так далеко и надолго…». И он молчал, он молчал. Самое интересное – у Ройзмана есть такая хрень: кто, значит, садится и молча терпит всё это – это бойцы, а кто не с ним – предатели! То есть, все, кто от него отошли – все предатели. Также и Бычков. Бычков (в то время – сотрудник фонда «Город без ■■■■■■■■■■ в Н. Тагиле») сел за свое. Ройзман об этом всё знал.

Поэтому ещё раз скажу, он – ликвидатор-терминатор! Если кто-то рядом с ним страдает, то ему похрен. Ему похрен. Его главной целью всегда было – монетизировать то, что он делает. Ну, я же помню время, когда я считал Женю таким, ну, безгрешным, таким Бэтменом, Робин Гудом. Кумира себе нарисовал. Да, к нему люди шли, его любили, ему несли там целые коллекции картин, икон и тому подобное. А Женя наворачивал своё. Женя всегда наворачивал своё. И будет наворачивать, он другим уже не станет. Он будет мешать. Там: «Мишаня, держись». Он, говорят, написал Саакашвили: «Мишаня, держись, всё ништяк». Падла. Взял бы да сел за Мишаню! Но его не посадят, его не посадить, это я точно знаю. Даже не потому, что он там суперагент, а его не посадить, потому что он – супербольной. Я уже говорил, что у него башка пробита, у него там пластина. Его признают больным, а он на самом деле больной человек,