Крест короля - Ирина Александровна Измайлова

связи. Тем более что с запада граничило с обширной и богатой Фландрией, а с востока примыкало к Лотарингии с ее железными рудниками и развитыми городскими ремеслами.

Выстроенный на Рейне город Гент имел прекрасный порт, приносивший герцогству неизменные доходы. Здесь постоянно устраивались ярмарки. Да и как их было не устраивать, если купеческие корабли круглый год доставляли сюда самые разные товары, как французские, так и германские. В Генте были и свои ремесленные цеха, изделия которых пользовались спросом в других герцогствах и графствах.

Прочие города Брабанта не пользовались такой же известностью, зато герцогство славилось своими лесами и охотничьими угодьями. Поохотиться сюда нередко приезжали знатные рыцари из соседних земель, а раз так, то устраивались и турниры, и состязания миннезингеров, особенно любивших эти места за их загадочную красоту.

В самом деле — первобытная мощь Рейна, густые леса, подступающие к его берегам, древние замки, спрятанные среди чащ и порою пустующие, будто некая колдовская сила, запретила людям жить в здешних замшелых стенах, — все это вызывало в возвышенных сердцах поэтов и музыкантов восторг. А множество легенд, что были сложены о происходивших здесь удивительных историях, пробуждали вдохновение. За сто лет существования германских миннезингеров именно в Брабанте сочинили и пропели, пожалуй, больше баллад, чем во всех остальных землях Германии вместе взятых.

Всем было известно, что герцогиня Эльза искренне покровительствует миннезингерам, а они платят ей обожанием и посвящают свои сочинения, соревнуясь в самых красочных восхвалениях ее красоты, добродетели и мудрости.

И если во всех этих восхвалениях встречались преувеличения, то лишь самые небольшие. Даже лютая зависть не могла бы заставить благородных дам назвать Эльзу Брабантскую некрасивой, а о мнении мужчин нечего и говорить!

Высокая, статная, полногрудая, с белой, как свежее молоко, кожей и угольно-черными волосами, с ярким румянцем, будто нарисованным кистью, и с серыми озорными глазами, которые умели быть и суровыми, и надменными, — эта женщина нравилась всем. У нее была плавная, горделивая походка, и что бы она ни носила, все наряды шли ей. Ну просто на удивление!

Однако больше всего окрестные дамы завидовали Эльзе из-за ее мужа, очень подходившего Брабанту с его таинственностью. Правда, ее муж был нездешним, но это только добавляло ему загадочности, а история его появления и женитьбы на Эльзе сделала его легендарным. О Лоэнгрине (его странное имя вызывало у местных красавиц дрожь восхищения!) сложили уже не одну балладу, а много ли есть рыцарей, которые могут похвалиться балладами, сложенными о них еще при жизни?

Да и герцогом он был неплохим, по крайней мере им оставались довольны и мелкие вассалы, за то, что Лоэнгрин не ущемлял их права, и свободные крестьяне, которым при нем не увеличивали дани, и крестьяне зависимые, потому что оброк не возрастал. А о том, что это было вовсе не заслугой герцога, а лишь следствием нескольких подряд хороших урожаев, владельцы мелких гуф даже не задумывались.

Единственным человеком, который, кажется, питал к Лоэнгрину неприязнь, был Антверпенский епископ Доминик. Всех это удивляло: Доминик — вовсе не из тех священников, кто порицает в мирянах малейшую любовь к развлечениям или пристрастие к искусству. Напротив, он слыл человеком просвещенным, любителем музыки и даже рыцарских турниров (в которых, разумеется, не участвовал, но охотно на них приезжал). Этот жизнерадостный благообразный старик шестидесяти пяти лет, подвижный и добродушный, пылкий проповедник и добрый самаритянин, не уставал собирать пожертвования, на которые при антверпенском монастыре уже была построена больница, а в Генте, с помощью монахинь обители святой Екатерины, основан сиротский дом. Отец Доминик был добр и приветлив со всеми. Казалось — он искренне любит всех ближних, как самого себя.

Но именно он выказывал странную нелюбовь к герцогу. Это никогда не проявлялось явно, однако в присутствии Лоэнгрина епископ вдруг становился замкнут и скуп на слова, а в лице его появлялась несвойственная ему обычно аскетическая суровость. Он, охотно принимавший (а нередко — просивший) от всех богатых рыцарей и баронов приношения для храмов и монастырей, никогда ни о чем не просил герцога, и если даже тот сам жертвовал на нужды церкви, то отец Доминик присылал за его даром кого-либо из монахов, сам же под любым предлогом отказывался от визитов в замок Лоэнгрина. За десять лет правления герцога эту странность замечали не раз и не два, но никто не решался прямо спросить у всеми любимого епископа, чем вызвано такое отношение.

Эльза была счастлива в замужестве. Безоблачная жизнь рядом с красивым и добрым мужем, трое детей — две дочери и сын — чего еще может желать любая женщина, будь она хоть двадцать раз герцогская дочь? (Покойный отец Эльзы, герцог Готфрид Брабантский, мечтал сам выдать свою любимицу, единственную наследницу замуж, но нежданная болезнь и кончина помешали ему.)

Лишь немногие, с завистью взиравшие на безоблачное счастье прекрасной пары, подметили труднообъяснимую метаморфозу: до замужества красавица Эльза была хоть и надменна, однако весела — умела шутить и часто смеялась. За последние десять лет ее смех слышали всего несколько раз, а шутки она, казалось, и вовсе позабыла. И больше уже не ездила на охоту, которую прежде так любила...

...В то утро герцогиня проснулась раньше обычного. Это было воскресенье, она собиралась в церковь и надеялась, что муж отправится вместе с нею. Лоэнгрин, как и подобает благородному рыцарю, иногда посещал храм, хотя в воскресные дни предпочитал часовню замка и ходил туда один — жена не решалась мешать его молитвенному уединению.

Но в минувшую субботу, услыхав, что из Антверпена приезжает сам епископ Доминик, дабы отслужить мессу в Гентском храме, Эльза настоятельно попросила мужа сопроводить ее в город и пойти на службу. Втайне она все время надеялась: странное отчуждение, которое благочестивый священник питает к герцогу Брабантскому, постепенно пройдет, если Лоэнгрин будет появляться на церковных службах и выказывать перед епископом настоящее христианское рвение.

Белокурый рыцарь встретил просьбу жены, более похожую на требование, без особой радости. Однако уступил, как это делал обычно, если видел, что Эльзе очень чего-то хочется.

Служанки принесли своей госпоже воду для умывания и подали одежду. У себя в замке она одевалась всегда просто, но когда случалось куда-то ехать, выбирала туалет тщательно.