Геннадий Осетров - Гибель волхва. Варвары

– Скажи Агафарсису – Мадий приехал, от Агая, – ответил он бравому царевичу.

– Отец уже знает! – рассмеялся юноша. – Эй, кто–нибудь! Проводите старейшину в кибитку.

Развернул коня и ускакал.

Несколько дней ждал Мадий, когда же Агафарсис позовет его, но напрасно. Каждое утро ему и воинам доставляли пищу, кумыс, приходил царевич, болтал о том о сем, но срок встречи с вождем все отодвигался.

Старейшина сидел в кибитке у очага. Здесь же были и пятеро его воинов. Кто штопал одежду, кто точил меч или чистил панцирь – нашитые на воловью кожу бронзовые или железные бляшки, кто просто спал. День уходил в вечер, дул пронзительный ветер, крутил дым над отверстием в кибитке, загонял его назад. В кибитке стало уже темно, и лица сидящих были медными от огня.

В странном положении чувствовал себя старейшина. Кто он? Пленник или посол? Сколько раз пытался пройти по становищу к юрте Агафарсиса, но за каждым шагом кто–то незримый следил, доносил и обязательно на пути вставал царевич, мягко и требовательно возвращал в отведенную послам кибитку. Даже лошадей своих Мадий нигде не видел. И сегодня утром его остановили. От подошедшего царевича старейшина резко потребовал немедленного свидания с вождем. Улыбаясь, юноша пообещал принести ответ вечером. Что происходит?

Сидящий у входа воин вскочил, посторонился. В кибитку вошел царевич. На этот раз лицо его было хмурым.

– Вождь опечален, что не может скоро увидеть тебя, – сказал он от порожка. – Скакун его шибко припадает на ногу. Подожди перемен, старейшина.

Мадий при его появлении не поднялся, как обычно. Он глядел на огонь, сутуля спину и сцепив зубы.

– Разве мы пленники ваши, царевич? – гневно спросил он. – Где наши кони?

– В табуне! – воскликнул царевич, удивленно вскинув тонкие брови, будто вопрос старейшины странен. – Где же им быть? Там они.

– Пусть будут здесь. Я так хочу.

– Пригонят, – заверил царевич. – Если хочешь, выезжай в степь, развлекайся. Я дам тебе хороший конвой.

– У меня свой хороший есть.

– Э–э, ты меня не понимаешь, – похлопывая нагайкой по мягкому сапогу, надулся царевич. – Я дам большой конвой… Царский! Будешь во всей обороне, кругом. Твоя жизнь, как моя жизнь. Ты друг.

Мадий повернулся к нему, сказал с нажимом:

– Агай ждет ответа, он нетерпелив, сам может прискакать. Утром пусть пригонят лошадей. Будем возвращаться в скифские степи.

Царевич нагловато заулыбался.

– О–о, коней угнали далеко, на соленые травы. Ай, хорошие травы, вкусные травы. День надо туда, день надо назад. Как можно завтра? – он ладошкой прикрыл зевоту. – Куда спешишь? Зачем такой? Сиди, жди. Хорошим будь.

Приложил к груди руку с нагайкой, поклонился, выпятился из кибитки. Вышедший вслед за ним воин конвоя тут же вернулся, сообщил:

– Старейшина, стража вокруг нас.

Мадий кивнул, будто знал об этом.

– Готовы ли к смерти, воины? – тихо спросил он.

В ответ конвой молча наложил ладони на рукояти мечей.

К ночи становище утихло. Луна, как натертый щит, сияла в безоблачном небе. Она выбелила верхушки юрт и кибиток, припорошила голубым сонную степь. Мадий стоял у входа, ждал, шевельнется ли стражник, замерший при его появлении. Но тот торчал на месте неподвижно, будто столб коновязи, и только на верхушке высокого шлема взблескивала лунная звездочка. К ногам старейшины подпрыгал длинноногий щенок, взлаивая на свою тень, рядом завыла собака, вытянув вверх острую морду. Редкие щетинки ее усов топорщились, посеребренные льющимся сверху светом. Мадий так и не дождался, когда стражник пошелохнется, вернулся в кибитку, лег.

Ночь убывала медленно, огонь в очаге был чуть жив, и старейшина смотрел, как желтое пятнышко постепенно засасывает темень. Воины тоже спали, он чувствовал это. И когда кто–то стал приподнимать войлок в противоположной стороне от входа, они дружно залязгали мечами, выхватывая их из ножен.

– Не рубите! – шепотом вскричал человек, вползая в кибитку. – Огонь вздуйте, я один.

Кто–то быстро подживил в очаге огонь, и в прибывающем свете Мадий разглядел вползшего, а потом и узнал его.

– Толмач? – удивился он. – Ты почему не в Персиде?

– Потому, старейшина, что персы не вернулись к себе домой, – заговорил толмач. – Они здесь. Агафарсис на вашей стороне не будет, скорее наоборот. Наш посол…

– Бритолицый?

– Да. Он от имени Дария сулит сарматам вечный мир, если они ударят на вас с севера. Сарматский царь – шакал. Хочет подбирать кости после обеда барса. Много дней не говорил ни да, ни нет. Сегодня сказал.

Толмач уставился на старейшину, ожидая вопроса, и Мадий задал его:

– Агафарсис согласился?

Толмач кивнул, сжал кулаки. Глаза его заблестели. Когда он зашептал, то столько злости слышалось в его голосе, что воины удивленно придвинулись к нему.

– Знай, старейшина, кто этот посол и зачем сам поехал в Скифию. Он поведет на вас правое крыло вокруг Меотиды через Танаис. Дарий любит его. В битвах везет ему.

Мадий покусал губу, хмыкнул.

– Ты, персид, почему не любишь своих? – Приблизил лицо к глазам толмача. – Как поверить тебе?

– А я не персид, я скиф, как и ты! – загорячился толмач. – Много лет назад – дважды надо пересчитать пальцы на руках и ногах, вот когда это было – Скифия жила и воевала на землях Манны и Мидии с ассирийским царем Сархадоном. Хорошо воевала. Мой отец дрался в войсках великого Агакая. После измены мидийцев ваши отцы ушли в припонтийские степи, а мой и другие не успели. Много осталось скифов, но язык они не забыли и сердца их скифские. Это правда. Ты поверь, тебе надо мне поверить.

– Так было, – согласился Мадий. – Агай, царь наш, взял священную чашу из мертвых рук Агакая, отца своего. Мы уезжаем утром. Ты с нами сбеги.

– Нет, – толмач печально помотал головой. – В Персиде сын. Убьют его. Последний он у меня, младший. Мне пора.

– Побудь, – остановил его старейшина. – Подарок прими.

Он достал кожаную сумку, бросил толмачу. Тот поймал ее и чуть не выронил на землю.

– В ней золото, – объяснил Мадий. – Ольвийские эллины наделали из него кружочков, но оно все равно – доброе золото. А теперь иди, выстуди свой след. Ты пришел хорошо.

– Не надо мне золота, старейшина. Куда, спрячу? А мало взять – жалко. Ты лучше разбей Дария, уведи в родные степи наших, которые в Персиде. – Толмач положил сумку к ногам Мадия. – Так сделаешь – вот и награда мне. Теперь отпусти, могут хватиться.

И, уже выползая из кибитки, шепнул:

– Охрана у вас велика, но одному помогу уползти отсюда и покажу, где стоит добрый конь.