Флетчер и мятежники - Джон Дрейк

всегда бывает у солдат) найти что-то стоящее для грабежа. Но добычи было немного. Один парень подобрал молитвенник, думая, что на углах обложки золото, но это оказалась всего лишь медь. Я видел это, потому что, как только лазутчики объявили, что местность безопасна, мне было приказано выдвинуться вперед с Сэнфордом и Галлимором на разведку.

Осмотреть там было особенно не на что, и, кроме того, что одежда и волосы пропитались едким запахом дыма, ничего путного мы, копошась в пепле, не добились. Что до самих маронов, то гадать, где они, не приходилось. Между Нью-Тауном и Олд-Тауном тянулась гряда высоких, до тысячи футов, холмов. Там, на крутых склонах, куда не доставал мушкетный выстрел, маронов собралось великое множество. Мы слышали, как они выкрикивают оскорбления, потрясая абордажными саблями и ружьями. Еще они трубили в раковины-горны — и эти низкие, гулкие звуки разносились далеко, словно сигнал рожка.

Внизу, среди руин, я чувствовал себя совершенно беззащитным, легкой мишенью для любого меткого стрелка. То, что мы никого из них не видели поблизости, вовсе не означало, что они не подкрадываются, чтобы пальнуть в нас наудачу. Мароны умели прятаться за камнем или травинкой. Но Сэнфорд не обращал на угрозу никакого внимания и, не торопясь, сделал свои выводы.

— Мы займем те обработанные участки, — сказал он, указывая на ровную площадку, где мароны выращивали себе еду. — Это даст максимальное преимущество нашему мушкетному огню, если враг нападет, и убережет нас от внезапной атаки. Наши лазутчики пройдут через ущелье в Олд-Таун и сообщат мне о прибытии лорда Балкарреса. Затем мы соединимся в Олд-Тауне.

Иными словами, он понятия не имел, что делать дальше. Мароны действовали не по плану. Ожидалось, что они выйдут и сразятся, а теперь они прятались в холмах, где могли водить нас в веселой пляске и заставить терять людей десятками, если бы мы по глупости своей вздумали за ними гнаться. Итак, мы выехали из руин и заняли позицию на обработанных участках, пока наши лазутчики-мароны продвигались вперед.

— Надо отдать должное этим ублюдкам за отвагу, — сказал один из добровольцев-плантаторов, глядя на лазутчиков. — Не хотел бы я оказаться в их шкуре, если враг их поймает.

— Не хотел бы я оказаться в нашей шкуре, если они поймают нас! — отозвался другой, и завязался пренеприятный разговор о том, как мароны обращаются с пленными; разговор, который я предпочел проигнорировать.

И вот там, на обработанных участках, наши пятьсот пехотинцев и пятьсот всадников прождали большую часть дня. Время шло, из обозных фургонов подвезли еду и воду, пехоте разрешили снять ранцы, а кавалерия спешилась. Все это время было видно, как мароны, словно деловитые муравьи, снуют по высотам, перекрикиваясь и размахивая руками. Но они не выказывали ни малейшего желания спуститься и сражаться. Наконец, ближе к вечеру, Сэнфорду надоело ждать.

— Господа, — обратился он к своим офицерам, — я убежден, что эти люди не представляют угрозы. — Он махнул в сторону маронов маленькой подзорной трубой, в которую их разглядывал. — Сколь бы грозными они ни слыли, я вижу, что у них не хватает духу вступать в бой с построенными войсками. Посему я склонен пройти через ущелье в Олд-Таун и присоединиться к его светлости, который, надо полагать, задерживается.

Тут разгорелся жаркий спор, и некоторые из добровольцев-плантаторов были категорически против похода в Олд-Таун, но кадровые военные презрительно обозвали это малодушием, и мнения разделились. Тогда Сэнфорд выбрал меня, хотя я и пытался спрятаться сзади, ибо не имел ни малейшего понятия, как будет лучше.

— Мистер Босуэлл! — сказал он. — Мы не слышали вашего мнения на сей счет. Что бы вы посоветовали?

Вынужденный что-то сказать, и поскольку путь в Монтего-Бей и к морю лежал через Олд-Таун, я изложил им точку зрения майора Джона Джеймса о неспособности маронов противостоять дисциплинированному мушкетному огню.

— А он знает их лучше любого из ныне живущих, — добавил я.

— Я придерживаюсь того же мнения, — сказал Сэнфорд. — Господа, мы выступаем!

Войска пришли в восторг от этой новости, ибо они совершенно перестали бояться людей, которые скачут по склону холма и у которых не хватает духу на драку. К тому же им до смерти надоело бездельничать. Но как только лазутчики-мароны услышали эту новость, они тут же дезертировали, хотя это и означало потерю их жалованья. И это была плохая примета. Очень плохая.

19

Едва солдаты в красных мундирах надели ранцы, загремели барабаны, развернулись знамена, и с 62-м полком во главе пехота выступила в короткий поход на Олд-Таун. Небольшой отряд флейтистов заиграл «Том, Том, сын дударя», и солдаты запели в такт. Впереди них ехали 20-й и 18-й полки с Сэнфордом, Галлимором и мной, а замыкала шествие конница добровольцев-плантаторов.

Как только мы выступили, мароны как один человек поднялись на ноги, и вверху можно было видеть маленькие фигурки, указывающие пальцами и перекликающиеся друг с другом. А затем случилось странное. Они все исчезли. В одну секунду их было видно, а в другую они словно в землю провалились.

Том, Том, сын волынщика,

Свинью украл и наутек!

Свинью съели, Тома побили,

И он с воем помчался по улице!

Рам-там-там,

Рам-там-там,

Раматам-рараматам,

Рам-там-там!

Сквозь пепелище Нью-Тауна мы прошествовали с большой помпой, и передний ряд 20-го полка въехал в ущелье, ведущее в Олд-Таун. Оно было длиной около полумили, с тропой шириной ярдов в двадцать на дне и крутыми склонами, уходившими все выше и выше по обе стороны. Склоны были густо покрыты валунами, низкорослыми корявыми кустами и высокой травой.

Дозорные 20-го полка ударили коней пятками и направили их вверх по склонам с обеих сторон. Скрежеща копытами, животные с трудом вскарабкались наверх и рассыпались веером в поисках засады.

Рам-там-там,

Рам-там-там!

20-й полк целиком вошел в ущелье, за ним последовал 18-й. Сэнфорд, я и другие офицеры были с ними. Ни одного марона не было видно. Нигде, а я, уж поверьте, смотрел во все глаза.

Я оглянулся на колонну и увидел, как за нами входит 62-й полк, солдаты все еще пели. Затем вошла пехота милиции и добровольцы-плантаторы, и вся наша тысяча человек растянулась по дну ущелья — растянулась и заполнила его. Мушкеты на плечах, карабины на перевязях, сабли в ножнах, и почти все были в веселом настроении.

То, что случилось потом, произошло с ошеломляющей быстротой. Раздался рев раковин-горнов, и со всех сторон, сотнями, поднялись