Первая схватка. Повести - Ефим Иосифович Гринин

– Я спрашиваю, паразит, когда ты продался? – осатанело проговорил Семен, направляя парабеллум на Павлюка.

Офицер вырвал пистолет из кобуры. Но Семен, пригнувшись и не перекладывая парабеллума, молниеносно выбросил вперед левую руку. От сокрушительного удара снизу, в челюсть, зубы Павлюка клацнули, голова запрокинулась, пистолет отлетел в сторону. Руки офицера нелепо взметнулись, и, теряя равновесие, он упал через поваленный стул. Весь запас силы, всю затаенную ревность к тем, кто был возле Галины, вложил Семен в свой излюбленный левый апперкот и, встав над поверженным Павлюком, прошипел, задыхаясь:

– Я тебе покажу «нашу любовь»!

Галина подхватила с пола пистолет и радостно улыбнулась мужу, в котором словно ожил тот стремительный, гибкий, увертливый Семен, каким она видела его на ринге.

– А ты, Сеня, не забыл бокс!

III

Виктор с двумя партизанами вошел, прихрамывая, в комнату. Скорчившийся в углу Павлюк выплюнул на пол выбитые зубы, нитка кровавой слюны повисла на воротнике его мундира. Он обвел всех затравленным взглядом. Мешая дышать, к горлу давящим клубком подступил страх. Он прыжком стал на ноги.

– Ну, стреляйте, стреляйте быстрее, нет мне жизни ни там, ни тут! – крикнул он и вдруг заметил в дверях темную юбку Оксаны Ивановны. – Вот ты куда ходила! Не пристукнул я тебя раньше! У-у, ведьма, убью! – закричал он и кинулся на старуху.

Безмерная ненависть к людям, накопившаяся в нем за годы жизни под вечным страхом разоблачения, вылилась в тщетной угрозе старухе, которая словно олицетворяла весь противостоящий ему мир. Виктор уперся пистолетом в грудь Павлюка.

– Не шуметь! Андрюша, оформи его туалет.

Низенький курчавый партизан в брезентовой робе грузчика мгновенно вывернул Павлюку руки за спину и связал веревкой. Оксана Ивановна протиснулась ближе и злорадно сказала:

– Я-то ходила и буду ходить, а ты, гад зеленый, отходился!

Павлюк скрипнул зубами. Виктор взвесил обстановку: все шло точно по плану. Оставалось выяснить, где хранятся книги шифров и точное содержание шифровки, о которой слышала Галина у фон Крейца. Но Павлюк молчал с упорством обреченного. Вспыльчивый партизан прицелился в него. Галина быстро вмешалась.

– Мой вам совет, Иван Трофимыч, рассказывать толком. Вы не знаете Семена, это ужасный человек!

Павлюк смотрел на нее хищником, запертым в клетку. Эта приманка погубила его! Но они ничего не дознаются. Все равно пощады не вымолишь. Он харкнул кровью на пол.

– Попомните еще лейтенанта Павлюка. Захлебнутся русские в крови со своим наступлением.

– Последний раз спрашиваю – будешь говорить? – сказал Виктор, взглянув на часы.

– Нет! Расстреливайте! – торжествовал Павлюк предсмертную победу.

И тогда к нему подошел Семен. Он сдерживался, наблюдая за Виктором, но в нем все кипело. Что за благородный допрос! Комендант Вальтер не нянчился с пленными. Семен поклялся мстить око за око, зуб за зуб, когда адская боль пронзила спину и зашипело горелое мясо под раскаленным тавром коменданта. Нет, эта тварь заговорит! Пробуя на ноготь отточенное лезвие плоского немецкого штыка, Семен мрачно буркнул:

– Зачем стрелять! Я тебя резать буду!

– Как резать? – пролепетал Павлюк, ослепленный жалом штыка.

– Как мясники ваши! – многозначительно пообещал Семен и плашмя кончиком штыка приподнял голову Павлюка. – Ну, смотреть на меня! Свастику вырежу, потом год твоей смерти…

Виктора покоробила такая жестокость, но Семен, забыв свое обещание Рябинину, свирепо отпихнул его:

– Не лезь! У меня с ними свои счеты. – И процедил сквозь зубы офицеру: – Ну!

Слово «мясник» и блеск стали напомнили Павлюку котельную школы, превращенную в следственную камеру изобретательного фельдфебеля Рюдике. Его затрясло, зубы выбили дробь, и, завороженно глядя на Семена, он пробормотал:

– Нет, резать нельзя, не надо резать… Я скажу все…

IV

Того, что Павлюк выложил, заикаясь, было достаточно. Виктор кивнул курчавому партизану:

– Ну, Андрюша, возьми его под свою опеку. Ты таких любишь!

– Люблю, как клопа в углу, где увижу, там и задавлю, – проворчал партизан, уводя Павлюка на кухню.

– Слыхали, чем дело пахнет? – спросил Семен товарищей. – Не дай бог, завтра-послезавтра штурм. Чёрт их знает, что фрицы на направлениях главного удара наготовят. Катастрофа может быть…

– Да, дело серьезное, – сказал Виктор. – Поспешить надо и с Боженко посоветоваться. Может, лучше переправить тебя, Семен, на самолете к командующему армией…

– А ты знаешь, что такое перестроить наступательную операцию! Тут доказательства нужны!

– Ну, и будут у тебя доказательства, – прервала спор Галина. – Документы возьмете с собой и Павлюка поберегите.

Она подгоняла товарищей. Барон должен ждать ее в ресторане в половине десятого. Семен опять было воспротивился, но Виктор воспользовался властью командира.

– Не спорить! Быстренько наводим порядок.

Мужчины унесли на кухню бутылки и стаканы. Укладывая в чемодан вещи из шкафа, Галина сказала матери:

– Кончилось ваше житье тут, мамочка. Девушка за вами скоро придет. Не забудьте, Тоней звать…

Но Оксане Ивановне было страшно уходить из дому, где прошла почти вся ее жизнь.

– Ну, право, мама, вы как маленькая! – с досадой сказал Семен. – Ведь объясняли же вам. За этого черта по головке не погладят. Гестаповцы придут – худо будет! Надо сделать так, будто кто-то ограбил ваш дом… Уносите все со стола.

– О господи Исусе, твоя воля, – тяжко вздохнула Оксана Ивановна, суетливо прибирая остатки пиршества. – А еды сколько! Когда я это колбасу ела? – Она пососала, причмокивая, ломтик, но, увидев укоризненный взгляд дочери, тут же всполошилась: – Да несу ж, уже несу…

Виктор был готов идти, но Семен прощался с женой, и партизан из деликатности вышел в прихожую. Галина поцеловала мужа.

– Осторожнее, Сеня, дело рискованное…

– Сама берегись…

Говоря это, Семен сжимал ладонями нежное разгоревшееся лицо жены, поглаживал пальцем висок, где отдавались удары ее сердца, а душа его ныла, точно предчувствуя беду. Блестящие темные глаза так же светились любовью к нему, как на станции в Одессе, но тогда была у него хоть надежда, что ей-то ничто не угрожает. А теперь как отведет она от себя ищеек гестапо?

Часы Галины тикали у него на плече, он слышал, как звенят, уходя, секунды, и медлил, страшась покинуть ее, и не находил слов, способных перелить в нее всю силу его любви.

V

В кладбищенскую тишину улицы ворвалось фырчанье подъехавшей к дому машины. И от этого звука будто стена выросла между Галиной и Семеном. Он растерянно приподнял шторку на окне. Виктор подтвердил в раскрытую дверь: «Машина!» Это была непредвиденная ситуация, и мужчины ждали решающего слова разведчицы.

– Неужели барон? – вслух подумала Галина и, помедлив секунду, скомандовала: – Все на кухню! Запритесь там! Если я скажу: «Осторожнее, барон!», значит, очень тихо