Бенджамин Рошфор - Невероятные приключения Фанфана-Тюльпана. Том 2

- А!

- "Прелестная девушка эта мадемуазель де Курк," - говорил сам себе в этот момент Тюльпан, который осведомился у зевак о том, что происходит, и наблюдал, как она поднимается по ступеням церкви под руку со своим отцом. Маленькие девочки поддерживали её шлейф. - "Прелестная, да, но слишком уж чопорная. Я думаю, что это все от волнения. В какой прекрасной карете её привезли!"

Из этого видно, что эти мысли и замечания нужны были ему только для того, чтобы отвлечься и обрести необходимое спокойствие перед тем как вернуться к замку - и позвонить, может быть и войти? Из этого его недоумения было совершенно очевидно, что ему не остается ничего другого как повернуть назад. Ну, так что, черт возьми! Разве он не Фанфан Тюльпан, который прорвется через все препятствия?

И он сделал это.

Он сделал это спустя двадцать минут, но сделал.

Риччоли и Лябрюни, увидев, что он возвращается, спустились вниз. Через застекленное окошечко рядом с главной дверью они наблюдали, как он толкнул решетку и очень медленно, как сомнамбула, шел по аллее, вымощеннной белыми плитками, осторожно постукивая по ним тростью.

- Прекрасная возможность сделать все уже сегодня, - заметил Риччоли.

- Как скажешь, - согласился Лябрюни с видом добропорядочного человека.

Замок был практически пуст. Позавчера большой обоз, состоящий из карет и повозок, нагруженных вещами и слугами, покинул дворец - герцог Орлеанский отправился в путешествие. И теперь место наслаждений превратилось в пустынный разбойничий притон, к которому и приближался Тюльпан. Так сильно было его волнение, что он забыл о прошлом, мечтая только о будущем, он уже видел себя живущим здесь. И с кем же? С Летицией! Чудесный колокольный звон, возвещавший о бракосочетании мадемуазель Курк, сопровождал его мечты.

- Ты видишь, как торчит у него в штанах? - заметил Лябрюни.

- Черт возьми!

- Не волнуйся: это мой пистолет. Он сегодня утром забрал его.

- Я не думаю, что он ему пригодится.

Все получилось точно так, как они и предполагали. Не увидев никого, так как они предусмотрительно спрятались за одной из створок дверей, Тюльпан открыл рот, чтобы спросить: - "Есть здесь кто-нибудь?"-, и получил удар по затылку дубинкой из чулка, наполненного влажным песком, прекрасное оружие для того, чтобы убить человека и при этом не испачкать кровью венгерский паркет.

Хотя он и не потерял сознание полностью, но оказался оглушенным, и ему не оставалось ничего другого, как быть беспомощным и ошеломленным свидетелем развернувшихся после этого событий. И прежде всего несмотря на его затуманенное сознание, услышать то, что касалось его:

- Мешок готов. Нужно засунуть его внутрь. И, когда наступит ночь, хорошенько загрузить его камнями и отправить к рыбам.

Затем после непродолжительного молчания мужской голос с итальянским акцентом сказал:

- А жаль. Он очень симпатичен.

Затем раздалось характерное шуршание расстегиваемых штанов, затем они соскользнули, и тот же мужской голос (нет, не может быть, наверно это сон!) сказал, что намерен его вздрючить, этого симпатичного Фанфана. Представьте себе, что подумал" этот симпатичный Фанфан": что из этой непонятной ловушки целым ему не выбраться! Но затем произошел довольно резкий диалог, из которого стало ясно, что объектом его является Тюльпан.

- Извини, Риччоли! Сначала я.

Нет, этого не может быть! Голос Амура Лябрюни? Неужели это он? Тюльпан, уточним это обстоятельство, лежал носом вниз на паркете. Нет, действительно, это был Амур Лябрюни и вот слова, сказанные с горячной настойчивостью, которые позволяли установить, что это он:

- Он развлекался с моей женой, Риччоли. Только сегодня утром!

И как же он горяч, этот муж! Краем глаза Тюльпан заметил, что тот тоже спускает штаны. Их поведение не вызывало никаких сомнений в их намерениях, эти два негодяя обменялись вызывающими взглядами. И Лябрюни воскликнул возмущенно и обиженно:

- Он получил удовольствие... Я хочу, чтобы он и мне его доставил!

Какая странная логика, хотя, если подумать, то мы обнаружим глубокую справедливость замечаний Амура Лябрюни! Однако мажордом Риччоли ответил на это с яростью:

- Я старше тебя. У меня преимущество!

- "Как они меня любят! - подумал Тюльпан, который, ещё не прийдя в себя, с раскалывающимся от боли затылком, начал осторожно ползти к двери, распластавшись на полу на манер ирокезов, тогда как одержимые любовью к нему Лябрюни и Риччоли схватились, отпустив все тормоза.

Он появился на четвереньках на аллее, вымощенной квадратными белыми плитками, заметил, что церковные колокола замолчали и побежал к ограде.

Четверка лошадей проезжавшего мимо экипажа врылась копытами в землю. Тюльпан упал в карету и закричал:

- Куда угодно, кучер! - перед тем как по-настоящему упасть в обморок.

- "В Баньоле есть фиакры? Ну и хорошо", - подумал он расслабленно, счастливый от того, что цивилизация проникла так далеко.

Непонятно каким чудом, в этом приключении он не потерял ни своей трости, ни пистолета. И то и другое должны ему ещё очень пригодиться в ходе стычки, которая на этот раз могла стать для него действительнно гибельной и которая произошла в тот же самый день. Но бесполезно рассказывать о чем-то раньше, чем это произойдет.

* * *

Если судить по положению солнца на небе, то в тот момент, когда Тюльпан открыл глаза и приподнялся на локте, должно было быть около четырех часов. Он лежал в густых зарослях мягкой травы, спускавшихся к большой реке, скорее всего Сены, где в прозрачной и сверкающей воде совершала свой туалет обнаженная молоденькая девушка. Она смеялась и пела в полном одиночестве. Тут же возле неё пили воду четыре распряженные лошади, охлаждая свои ноги в потоке, и время от времени обнаженная нимфа брызгала на них водой, заливаясь чудесным смехом, что заставляло лошадей ржать от удовольствия. Эту прелестную жанровую картину, наполненную щебетанием птиц и деревенскими запахами, чего всегда недостает на настоящей картине, завершал небольшой экипаж с опущенным дышлом. Юная девушка, которая до этого была видна только со спины, что было не так уж плохо, неожиданно повернулась и оказалась ещё прекраснее. Заметив, что он её разглядывает, она в естественном стыдливом движении закрыла лицо руками и закричала: "Отвернитесь, безобразник!"

- Да, мадам, - сказал Тюльпан, и в свою очередь, закрыл лицо руками, но так, что видел, что она вышла из воды и приближается к нему.

- Я вижу, вы подсматриваете между пальцев, - сказала она, стоя перед ним во весь рост. - Это очень некрасиво! Это грех.