Легионер - Гордон Догерти

что Сура даже не заметил Фелицию рядом с Паво... но о чем он говорит, демон его побери?

Сура безмятежно продолжал:

— Хорса ворвался со своими людьми в харчевню, чтобы посмотреть, что там происходит. Тут начался ад, я тебе скажу. Федераты передрались, а местные были только рады присоединиться к общему веселью.

— Д-да... — Паво судорожно вытер холодный пот, ручьями текущий со лба.

— И тогда мы с Хорсой принялись их разнимать! — Сура важно кивнул в сторону вождя готов, хотя тот уже стоял к ним спиной. — Нас поддержали некоторые из ветеранов Одиннадцатого, они тоже пытались остановить этот хаос. Когда все улеглось, Хорса собрал нас и объявил, что ему нужны в его подразделении римляне. Зосима и остальные отказались — ну, ты знаешь, любимчики Галла — а я решил, что вполне подойду для такой работы.

— Федерат? Ты? Ты с ума сошел... Ты уверен, Сура?

Сура нахмурился в негодовании.

— Между прочим, Галл поддержал идею. Он считает, что это всех успокоит и поможет сплотиться. Только вот... наш договор в силе, ведь так? Ты прикрываешь мою задницу, а я твою.

Паво нетерпеливо кивнул, прикрыл рукой рот и с трудом произнес:

— Да... Скажи, а ты умеешь так же лихо обращаться с лошадьми, как они?

Сомнение отразилось на лице Суры, он моргнул.

— Ну... я был курьером на имперской службе... Недолго, в Адрианополе и Филиппи. Никогда не видел более быстрых и умелых наездников, чем там, — он нахмурился, глядя в море. — Просто позор — из-за пропажи каких-то жалких медяков, которую свалили на меня... Они даже не знают, какое сокровище упустили в моем лице!

Паво смог только застонать в ответ. Корабль качало, и все внутри у Паво горело огнем. Сура был по-прежнему невозмутим.

— Как бы там ни было, я думаю, что главное — навести мосты между римлянами и готами, а навыки верховой езды будут развиваться... вместе с моими несомненными талантами в ораторском и дипломатическом искусстве. — Он задрал нос и прищурился. — Мог бы, по крайней мере, похвалить меня! Сказать «Отличная работа!» ...или что-то в этом роде. Я вот вполне достойно поздравил тебя с поступлением в первую центурию... Слушай, Паво, с тобой все в порядке? Ты какой-то... зеленый.

Паво застонал и кинулся мимо своего друга к борту. Едва он успел перегнуться, как поток горькой желчи хлынул у него изо рта. Ветераны, сидевшие неподалеку, загоготали.

Сура тоже хихикнул.

ГЛАВА 35

Размеры императорских покоев всегда заставляли Валента чувствовать себя карликом. Погруженный в созерцание, он сидел между золотым распятием и старинной статуей Юпитера. Донесения о рейдах готов через границу по всему Данубию были изучены. Сомнения терзали императора...

То, что раньше было пусть не очень мощной, пусть распыленной вдоль всей границы — но все же армией, пограничными войсками, превратилось в разрозненные отряды местной милиции. Уход на Боспор Одиннадцатого легиона Клавдия, создание Первого Дакийского путем привлечения туда лучших солдат и офицеров из всех легионов — это авантюра, чистой воды бросок костей... Выигрыш — или смерть.

Оставшиеся на границе силы насчитывали чуть более двадцати тысяч человек — это вдоль всего извилистого русла Данубия. Меньше, чем минимально требующееся количество — впервые за несколько десятилетий. С разрозненными отрядами варваров они еще могут справиться, но если готы объединятся... придется бежать в Грецию. Тогда у империи будет новая столица. И если готы сделают это — то как удержать волну из миллионов и миллионов их соплеменников, которые придут следом?

Император посмотрел в окно, на пылающий закатный запад. Чаще всего у него перед глазами вставало одно и то же видение: легион за легионом шли перед ним нескончаемым потоком, мощные, вооруженные, непобедимые — и под знаменем единой империи. Однако его племянник Грациан не разделял мечты Валента о единстве — с тех самых пор, как занял престол в Риме и стал императором Западной Римской империи. Еще больше мальчик охладел к идее единства, когда Валент начал церковную реформу, продвигая на Востоке идеи арианства. К тому же и самому Грациану угрожали варвары — на границе вдоль Рейна было неспокойно. Нет, правде следует смотреть в глаза: на Западе спасения или помощи искать не стоит.

С другой же стороны, не стоило и откладывать восстановление римского влияния на Боспоре. Слава Валента, его авторитет всегда зиждились на победах и триумфах. Народ нарек его Валентом Великим. Пока его уважают и боятся, он сможет двигать империю вперед. Малейшая неуверенность, робость — и из тени выйдут его враги, а там недалеко и до кинжалов, спрятанных в складках тог. Вызов брошен: жить, или умереть. Выиграй войну — выиграешь величие. Проиграй — и потеряешь все.

Валент тяжело вздохнул. Заболела голова. Как же позволил он, Валент Великий, втянуть себя в эту ситуацию? Да, план был его идеей... или нет?!

Император тихо застонал, вспомнив множество бессонных ночей, проведенных в окружении самых влиятельных и могущественных людей Константинополя. Политики, священнослужители, военачальники — все они отчаянно соревновались, предлагая ему свое видение будущего империи.

Думай, Валент, думай! Вспоминай...

Император шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

Идея повторного завоевания Боспора исходила от Святого престола. Да, именно так! Святые отцы убеждали его, что восстановление власти империи в этой провинции станет еще одной великолепной страницей в истории его правления. А победа христианской армии, армии ариан над варварами укрепит истинную веру. Даже те солдаты, кто все еще цепляется по темноте своей за старых богов, будут объединены под знаком креста...

Император взглянул на статую Юпитера. Молчаливый, надежный Юпитер... Никогда никаких расколов, как у христиан. Слепые мраморные глаза смотрели с грустью. Старый мир умирал. Пускай арианское учение подарило Валенту свет новой веры — но старые боги казались такими простыми, понятными, близкими... Не удивительно, что солдаты до сих пор ищут у них прибежища и защиты. Только это ведь не вера сейчас разрывает империю. Валент горько усмехнулся. Все дело в людях, которые эту веру несут и олицетворяют. Потом — государственные мужи. Вечно недовольный, сеющий раздоры Сенат...

Валент вознес молчаливую молитву богам, всем сразу. Он опасался, не совершает ли он сейчас самую большую ошибку в своей жизни.

Через минуту спокойный и величественный император Валент хлопнул в ладоши, и безмолвный раб во мгновение ока проскользнул в дверь, склонился перед владыкой.

— Мой император?

— Позови писца. Подготовьте двоих посыльных, пусть возьмут лучших жеребцов из императорской конюшни.

—