Башмаки на флагах. Том 3. Графиня фон Мален - Борис Вячеславович Конофальский

были ему в помощь, то чью сторону займёт Эберст со своими людьми, было не ясно.

— А что же вы думаете? Вы неподсудны? — пыхтел генерал. — Если офицер отвергает субординацию, то он бунтарь!

— Да бросьте вы, генерал; единственный, кто мог меня осудить, так это наниматель, а не вы, а наниматель мой моими действиями будет доволен, потому как это я, а не вы и не маршал, разбил мужиков и освободил от грабежа важную судоходную реку. И всю землю окрест неё.

— Вы должны мне подчиняться! — воскликнул фон Беренштайн. — Иначе это бунт!

И тут вдруг заговорил подошедший к ним полковник Эберст. Он сразу понял всю суть, всем было ясно, зачем приехал генерал, и полковник сказал:

— Господа, господа, к чему эти прения и угрозы, мы можем обратиться к старым солдатским законам, что существуют со времён первых кондотьеров.

— К каким ещё законам? — генерал был явно недоволен тем, что Эберст не стал на его сторону, а бубнит здесь про какие-то законы.

— Ну, к тому закону, что гласит: коли в командирах нет единодушия о старшинстве, так пусть солдатские корпорации выбором решают, какой командир им мил.

— Я согласен на солдатский суд, — сразу согласился Волков, — соберём корпоралов и пусть они скажут слово, каждый от своей корпорации.

— Что за глупость! — воскликнул фон Беренштайн, при этом зло глядя на полковника Эберста. — Меня, как и вас, дорогой мой полковник, нанимали не солдатские корпорации, и деньги вам платят не они.

— Кстати, насчёт денег, — заговорил Волков, — раз уж вспомнили мы об уложении кондотьеров, так ещё одно правило вам напомню, господин генерал: коли офицер и люди его не были при деле, то и доли в трофеях, взятых при деле, требовать они не могут, и долю себе он может взять лишь по решению совета всех солдатских корпораций, что при деле были. А посему, генерал, сдаётся мне, что ни пфеннига вы тут не получите.

Фон Беренштайн побагровел ещё сильнее, только губы сжал в нитку, так что белыми они стали, смотрел он то на Волкова со злобой, то на Эберста. А Эберст руками разводит: что? Я ни при чём, законы такие.

— Так что, господин генерал? — спрашивает Волков. — Собирать корпоралов на совет?

Фон Беренштайн ничего ему не ответил, а взглянул лишь с презрением на полковника Эберста, повернулся и пошёл прочь.

— Уж и не знаю, чего он так осерчал? — удивлялся полковник Эберст. — Я же предложил способ, как должно споры решать.

Волков только рукой махнул в ответ: пусть убирается.

А за генералом пошли и офицеры, что прибыли с ним. Но не все, двое остановились и стали меж собой переговариваться. А Брюнхвальд, что стоял рядом с кавалером, сказал ему негромко:

— Уж и не знаю, что вам лучше удаётся, бить врагов или заводить их.

— К дьяволу его, сквалыгу, — усмехнулся кавалер, — его фон Бок прислал, думали поживиться тут. Ни крейцера, ни пфеннига не получат. Я лучше своим офицерам… Вам, мой друг, долю выхлопочу. А нет, так из своей части вам приз выдам.

— Спасибо вам, — с поклоном отвечал капитан-лейтенант.

Все офицеры стали расходиться.

Тем временем два офицера, что не ушли с генералом, видно, о чём-то договорились, и один из них подошёл к полковнику. Это был знакомый кавалеру адъютант фон Бока Мильке, и он заговорил с Волковым тоном уверенным, как говорят с равным:

— Полковник, я слышал, что после этого дела вы продолжите кампанию. Но уже с горцами.

— Откуда вы всё знаете, Мильке? — удивился кавалер, об этом разве что Брюнхвальд знал, да Максимилиан краем уха слышал.

— Я офицер штаба, я должен всё знать про других офицеров. И для того ума много и не нужно, чтобы догадаться. Вы с соседями не первый год в раздоре, об этом все знают, а тут у вас войско уже собрано и до сентября законтрактовано и частично проплачено. Чего же такой удачей не воспользоваться?

— Может быть, — неопределённо отвечал кавалер, — а вам до того что за дело, господин адьютант?

— Дело у меня простое, раз вы и дальше воевать думаете, то офицеры штаба вам потребуются, не всё же вам на своём лейтенанте Брюнхвальде ездить. Войско-то теперь у вас большое, не один полк, теперь, как бы ни был хорош ваш лейтенант, со всеми делами ему не совладать будет.

— А вы, значит, поможете? — теперь полковник был заинтересован, но своей заинтересованности старался не выказывать, чтобы не дать Мильке набивать себе цену.

— Конечно, я займусь логистикой, снабжением, распределением провианта, квартирами и постоем, устройством лагерей, а мой друг, — Мильке повернулся к своему товарищу, представляя его, — офицер штаба Эрик Георг Дорфус, займётся картами, разведкой и кавалерией.

Этот Дорфус был немногим старше молодого Мильке, опрятен, подтянут, на вид серьёзен. Дураков при штабе держат, только если они родовиты или чьи-то родственники. Но ни родовитые, ни знакомцы маршала не стали бы проситься к нему. Скорее всего, оба этих молодых человека в штабе были не для безделия. Да и Мильке показался Волкову при знакомстве человеком дельным.

В общем, это было то, что нужно, Волков сам уже подумывал, кого из своих офицеров назначать на штабные должности, но, во-первых, офицеров у него и так не хватало: на должностях ротмистров, после больших потерь, у него уже вовсю служили мальчишки и выходцы из сержантской среды. А во-вторых, при штабе ещё нужно уметь служить. Брюнхвальд, конечно, на штабную работу годился, но Волков метил его в командиры полка. Ему нужен был хотя бы один сильный полк с сильным полковником. А, к примеру, Роха или Рене на полковников не тянули. Как и на офицеров штаба.

— И что же вы попросите, господа, за свою работу? — наконец спросил кавалер после раздумья.

— Ничего, что не подобало бы офицеру штаба, — в первый раз заговорил Эрик Георг Дорфус, — попросим у вас жалование и чин капитана.

— То есть шестьдесят талеров в месяц на каждого? — уточнил Волков, это было справедливое требование.

— Да, — подтвердил Мильке. — На долю во взятой вами тут добычи, мы, конечно, не претендуем, но в будущей доле мы претендуем на порцию старшего офицера. На капитанскую долю.

И это было справедливо.

— То есть, вы думаете, что доля в войне с горцами будет? Мы их победим? — улыбался кавалер.

Офицеры переглянулись, и Дорфус сказал:

— Мы поговорили с вашими людьми, и с солдатами, и с офицерами. Все говорят, что человек вы злой, но умный и крепкий. Что сами не побежите и другим не дадите. Но при том и в пекло не полезете из-за