Густав Эмар - Закон Линча

— Прекрасно понимаю.

— Впрочем, я полагаюсь на тебя. Ты слишком хорошо знаешь прерию, чтобы поступить легкомысленно. У тебя хорошее ружье, порох и пули. Итак, счастливого пути, мой мальчик! Не забывай только, что ты должен заманить за собой врагов.

— Будьте спокойны, — резко отвечал Натан, — я ведь не дурак.

— Это верно. Возьми с собой кусок мяса и иди!

— Прощайте, и ну вас ко всем чертям, но только берегите сестру, а до вас мне очень мало дела.

— Хорошо, хорошо, — отвечал скваттер, — мы сделаем все, чтобы спасти твою сестру. Не беспокойся о ней, мой мальчик. Ну, ступай.

Натан обнял Эллен, которая крепко пожала ему руку, утирая слезы.

— Не плачь, Эллен, — сказал он сурово, — жизнь мужчины не стоит ничего, а потому не печалься обо мне.

Сказав это, молодой человек взял большой кусок мяса, положил его в холщовую сумку, закинул ее за плечо и удалился большими шагами, ни разу не обернувшись. Через пять минут он скрылся в чаще леса.

— Бедный брат, — прошептала Эллен, — он идет на верную смерть.

— Что же, — отвечал Красный Кедр, пожав плечами, — мы все идем туда же, и каждый шаг приближает нас к смерти. Разве мы знаем, чья участь будет лучше? Подумаем о себе, дети мои. Наше положение тоже не особенно хорошо, предупреждаю вас, и нам придется употребить всю нашу хитрость и ловкость, чтобы выбраться отсюда. Эллен, — продолжал он более ласковым голосом, — чувствуешь ли ты в себе достаточно сил, чтобы следовать за нами?

— Не беспокойтесь обо мне, отец, — отвечала она, — где пройдете вы, там пройду и я. Вы знаете, что я с детства привыкла к прерии.

— Это так, — произнес Красный Кедр в задумчивости, — но с тем способом передвижения, который мы теперь вынуждены избрать, тебе, вероятно, предстоит познакомиться впервые.

— Что хотите вы сказать этим? Путешествовать можно пешком или на лошади, или в лодке. Каждым из этих трех способов мы пользовались уже много раз.

— Ты права, но теперь мы вынуждены путешествовать совсем иначе. У нас нет ни лошадей, ни реки, а на земле нас преследуют враги.

— Следовательно, — с усмешкой произнес монах, — мы поступим, как птицы, и полетим по воздуху.

Красный Кедр серьезно посмотрел на него.

— Вы почти отгадали, — сказал он.

— Что? — воскликнул монах. — Вы шутите, Красный Кедр? Неужели вы сочли настоящее время подходящим для шуток?

— Я от природы не склонен шутить, — холодно отвечал скваттер, — а теперь — в особенности. Мы не полетим, как птицы, ибо у нас нет крыльев, но тем не менее мы проложим себе путь по воздуху и вот каким образом. Посмотрите вокруг себя. Направо и налево по склонам гор тянется бесконечный дремучий лес, в котором скрываются наши враги. Они медленно движутся вперед, уткнувшись носом в землю, чтобы случайно не пропустить наши следы.

— Что же дальше? — спросил монах.

— В то время, как они ищут наши следы на земле, мы, как змеи, проскользнем у них между рук, перебираясь с дерева на дерево, с ветки на ветку, на высоте сотни футов над ними, причем они и не догадаются посмотреть вверх, а если и догадаются, то без всякой для себя пользы, ибо листва слишком густа, чтобы нас можно было увидеть. Это единственное, что мы можем сделать в надежде на спасение. Хватит ли у вас мужества решиться на это?

На миг воцарилось молчание. Наконец монах схватил руку скваттера и крепко пожал ее.

— Canarios! — воскликнул он с уважением. — Вы великий человек, compadre. Простите, что я сомневался в вас.

— Итак, вы согласны?

— Конечно. И клянусь вам, что буду перепрыгивать с ветки на ветку не хуже любой белки!

ГЛАВА XXVI. Натан

Cкрывшись от взоров своих товарищей, Натан тотчас же остановился.

Он был далеко не так спокоен и уверен, каким старался казаться.

Оставшись один, вдали от взоров тех, кто мог над ним посмеяться, он дал волю своему неудовольствию и проклинал случай, поставивший его в такое затруднительное и опасное положение.

Натан, как мы, кажется, уже говорили, был человеком богатырского телосложения и обладавшим необыкновенной энергией и свирепостью. Привыкнув с самого раннего детства к тяжелым условиям жизни в прерии и к ее кровавым трагедиям, он был вовсе не из тех людей, которые с легкостью поддаются унынию и отчаянию. Безжалостный как к самому себе, так и к другим, он всегда ясно представлял себе все последствия опасного положения, в которое ему нередко приходилось попадать, и в случае неудачи готов был сражаться до последней капли крови, защищая свою жизнь.

В настоящее время его беспокоило не положение, в котором он находился, — сотни раз, скитаясь по прерии, он бывал окружен опасностями, но до сих пор, если он и рисковал своей жизнью, то ради цели, хорошо ему известной и с расчетом на близкую или отдаленную выгоду. Теперь же ему приходилось повиноваться незнакомой ему воле, ради неизвестных целей и без всякой для себя выгоды.

Поэтому он злился на своего отца, на брата Амбросио и на самого себя за то, что попался в западню, из которой не знал, как выбраться.

Последний совет Красного Кедра был совершенно излишним. Натан и не думал оставлять свои следы у всех на виду — напротив, он всячески старался скрыть их.

По зрелому размышлению он пришел к следующему заключению:

— Тем хуже для них. Каждый за себя! Если я лишусь головы, то они не возвратят мне ее. Поэтому я буду защищать ее, насколько это представляется возможным. Пусть они делают что угодно, а я постараюсь выпутаться сам.

Произнеся эти слова вслух, по привычке людей, привыкших к одиночеству, Натан сделал то знаменитое движение плечами, которое на всех языках означает: будь, что будет! Затем он тщательно осмотрел дуло и курок своего ружья и отправился в путь.

Европейцы, привыкшие к ограниченным пространствам Старого Света, к мощеным дорогам, окаймленным веселыми домиками, — к дорогам, по которым постоянно происходит движение, не могут даже приблизительно представить себе положения одинокого путника, очутившегося среди бескрайних прерий Дикого Запада, чувствующего, что за ним наблюдают невидимые взоры, и знающего, что его выслеживают, словно дикого зверя.

Как бы ни был храбр человек, как бы ни привык он к полной приключений жизни в прерии, но когда он бросает вокруг себя вопрошающий взор и чувствует себя мельчайшей песчинкой посреди беспредельного пространства, то невольно вздрагивает и осознает, что очень слаб.

В прерии очень часто случается, что человек, желающий направиться к северу, должен идти на юг и при этом остерегаться, чтобы не зашелестели листья под его ногами, чтобы не треснула ветка, преграждающая ему путь, а в особенности — чтобы под его ногами не захрустел песок или мелкий камень.