Александр Дюма - Предсказание

— А я о том, что на меня не смотрел весь Париж, будь я на месте короля.

— О! Тогда, герцог, вам не о чем беспокоиться: завтра еще до полудня весь Париж будет знать о случившемся.

— Если бы у вас, герцог, было такое же настроение, как у меня, то Париж узнал бы об этом уже сегодняшней ночью!

— А каким образом?

— Очень просто.

— Но ведь…

— Черт побери! Об этом стоит прокричать с крыш.

— Но в данный момент Париж спит.

— Париж не имеет права спать, когда король бодрствует.

— Вы правы. Ручаюсь, что его величество до сих пор не сомкнул глаз.

— Ну, так разбудим Париж!

— О, какое прелестное безумие!

— Отказываетесь?

— Вовсе нет! Именно потому, что, как я сказал, это самое настоящее безумие, я целиком и полностью согласен.

— Тогда в путь!

— Пошли, я боюсь, как бы город уже не узнал что-нибудь об этой истории.

И двое юношей, перепрыгивая через ступеньки, спустились по дворцовой лестнице, точно Гиппомен и Аталанта, спорящие об условии состязания.

Спустившись во двор, они направились к Дандело; при нем они старались не смеяться, зная о том, какую роль сыграла во всем этом происшествии жена его брата, и опасаясь, что тогда он будет возражать против их ухода из дворца.

Дандело удостоверил их личность, как это было с принцем Конде, и распорядился, чтобы им открыли ворота.

Молодые люди, держась за руки и тихонько смеясь, уткнувшись в плащи, выскочили из Лувра, перешли подъемный мост и спустились к реке, где холодный ветер стал бить им в лицо. И тогда, якобы для того, чтоб согреться, они стали подбирать камни и швыряться ими в окна соседних домов.

Им удалось попасть в два или три окна, и они охотно продолжили бы столь увлекательное развлечение, но вдруг; появились двое мужчин, закутанных в плащи; при виде двух бегущих молодых людей они преградили им путь и громко приказали остановиться.

Юноши остановились, ведь они бежали, но не убегали.

— По какому праву вы приказываете нам остановиться? — воскликнул, подойдя поближе к одному из этих двоих, герцог де Монпансье. — Идите своей дорогой и не мешайте благородным людям развлекаться в свое удовольствие.

— Ах, прошу прощения, монсеньер, я вас сразу не узнал, — сказал тот, к кому обратился герцог де Монпансье. — Я де Шавиньи, начальник сотни гвардейцев-лучников, а вместе со мной направляется в Лувр господин де Карвуазен, первый конюший короля.

— Добрый вечер, господни де Шавиньи! — произнес принц де Ларош-сюр-Йон, подавая руку командиру гвардейской сотни, в то время как герцог де Монпансье со всей учтивостью отвечал на приветствие первого конюшего его величества. — Так вы говорите, господин де Шавиньи, что направляетесь в Лувр?

— Да, принц.

— А вот мы идем оттуда.

— В такой час?

— Заметьте, господин де Шавиньи, если этот час годится, чтобы идти в Лувр, он точно так же годится, чтобы уйти оттуда.

— Прошу прощения, принц, как только я убедился, что это вы, у меня не было ни малейшего намерения проявлять нескромность и расспрашивать вас.

— И в этом ваша ошибка, уважаемый сударь, ибо у нас есть для вас весьма интересные новости.

— Касающиеся королевской службы?

— Вот именно, касающиеся королевской службы. Вы сейчас узнаете нечто, господин великий конюший, — захлебывался от смеха принц де Ларош-сюр-Йон.

— Правда? — спросил г-н де Шавиньи.

— Истинная правда!

— О чем речь, господа? — осведомился конюший.

— Речь идет о великой чести, только что оказанной его величеством одному из своих самых блестящих полководцев, — заявил принц де Ларош-сюр-Йон.

— А заодно моему брату де Жуэнвилю, — добавил герцог де Монпансье, — настоящему школяру, каким он оказался.

— О какой чести вы говорите, принц?

— Кто этот блестящий полководец, герцог?

— Господа, это маршал де Сент-Андре!

— Но какие почести в состоянии его величество добавить к тем, какими он уже осыпал господина де Сент-Андре: маршал Франции, первый камергер двора, обладатель большой ленты ордена Святого Михаила, кавалер ордена Подвязки? Есть же, в самом деле, счастливые люди!

— Судя по обстоятельствам, да!

— То есть как это судя по обстоятельствам?

— Без сомнения, такая честь, возможно, не подошла бы вам, господин де Шавиньи, ведь у вас молодая и красивая жена; да и вам, господин де Карвуазен, ведь у вас молодая и красивая дочь…

— Это правда? — воскликнул г-н де Шавиньи, начавший что-то понимать.

— Самая настоящая, мой дорогой, — заявил принц де Ларош-сюр-Йон.

— Но вы абсолютно уверены в том, что говорите? — спросил г-н де Шавиньи.

— Черт побери!

— То, о чем вы сказали, весьма серьезно, мой принц! — заметил г-н де Карвуазен.

— Вы так полагаете? А я, напротив, считаю, что это весьма комично.

— Но кто вам об этом рассказал?..

— Кто нам об этом рассказал? Да никто. Мы сами видели!

— Как?

— Я видел это лично, а вместе со мной видели господин де Ларош-сюр-Йон, господин де Сент-Андре, мой брат де Жуэнвиль, который, замечу в скобках, должен был видеть намного больше, чем другие, поскольку держал канделябр… На сколько свечей, принц?

— На пять! — откликнулся принц де Ларош-сюр-Йон и вновь разразился звонким смехом.

— Союз его величества с маршалом никем более не ставится под сомнение, — с серьезнейшим видом объяснял герцог де Монпансье, — и начиная с этого момента еретикам только и остается, что хорошо себя вести. Вот о чем мы собираемся уведомить всех истинных католиков Парижа.

— А разве это возможно? — воскликнули одновременно г-н де Шавиньи и г-н де Карвуазен.

— Это именно так, как я имел честь сообщить вам, господа, — заявил принц. — Новость эта самая свежая, ей нет еще и часа, поэтому мы считаем, что, рассказав ее вам, мы доказали истинную нашу приязнь к вам. Само собой разумеется, что мы сделали это с тем условием, что вы распространите эту новость далее и передадите ее всем, кто вам встретится.

— А поскольку в этот час встречается мало друзей и редко кому выпадает такое счастье, как нам, встретившим вас, то советуем поступать как мы: заставляйте отворять закрытые двери, отрывайте друзей ото сна и сообщайте им тайну, как поведал ее тростнику цирюльник царя Мидаса: «Король Франциск Второй — возлюбленный мадемуазель де Сент-Андре!»

— Ах, господа, клянусь честью! — воскликнул великий конюший. — Все будет именно так, как вы сказали. Я терпеть не могу маршала де Сент-Андре, и тут неподалеку живет один мой друг, кому эта новость доставит такое удовольствие, что я без колебаний разбужу его сразу же, как только распрощаюсь с вами, даже если он погрузился в самый глубокий сон.