Глеб Голубев - След Золотого Оленя

Любуясь ими, я окончательно воспрянул духом и перестал завидовать Борису. Ничего, наши удачи еще впереди! Мы на верном пути, это главное.

На следующий день погода испортилась. И вдруг под вечер ненастного дня к нашим палаткам неожиданно подкатил на забрызганном грязью «газике» профессор Казанский.

Он с трудом вылез из тесной дверцы и несколько раз присел разминаясь — осанистый, барственный, в щегольской курточке со множеством «молний». Олег Антонович обожал самые «модерновые» дорожные вещи.

— Олег Антонович, откуда вы? — радостно изумился я.

— Не выдержал, прилетел поглядеть, что Боря Мозолевский нашел. Любопытно, конечно, но довольно традиционно. Типичное царское погребение. А мне больше по душе неожиданности, хотя и у него есть над чем голову поломать. Ну а чем ты похвастаешь?

— Да особенно нечем, Олег Антонович.

Я коротко рассказал ему о наших находках и ревниво добавил:

— А скифы, изображенные на Матвеевской вазе, сильно отличаются от тех, что на пекторали. Вы обратили внимание?

— Обратил, обратил, не беспокойся, — засмеялся Казанский. — Ты же меня еще раньше обратил в свою веру, зачем еще на это силы тратить? Побереги их для работы.

Олег Антонович изучал наши находки долго и тщательно. Положенные рядом, они все — и древние костяные бляшки — олени с лосиными мордами, и фигурка не то волка, не то собаки, украшавшая ручку сарматского зеркала, — явно напоминали нашего красавца.

Я не мог удержаться и обратил на это внимание Олега Антоновича.

— Что, я сам не вижу? — проворчал он, попыхивая трубкой. — Весьма любопытно, весьма. Конечно, одна художественная школа. И явно местная, пленявшая даже чужеземных амазонок. Ты еще вспомни женское погребение села Синявки.

— Курган сотый?

— Ну да. Неврское, и гораздо более древнее, еще шестого века, а весьма похоже на погребение твоей сарматки. Выходит, действительно Тереножкин прав: тут налицо очень давние и прочные местные традиции, сохранявшиеся на протяжении веков. Их перенимали даже пришельцы.

Потом Олег Антонович поворчал — и совершенно справедливо, — что я взялся за раскопки, не обследовав, как полагается, окрестности, и за то, что после неудачи с первым курганом так же вслепую, наобум кинулся раскапывать «Золотой».

— Ближайший оказался пустышкой, так ты решил на дальний перекинуться? Типичное кладоискательство, правильно тебя ругали. Скачешь по степи, как блоха, вместо того чтобы повнимательнее к местности приглядеться и представить себе, как она в древности выглядела. А может быть, у тебя такой рефлекс выработался?

— В этом году уже ничего не найти, Олег Антонович. Из института писали, требуют не задерживать студентов, не срывать занятий.

— Ничего, подождут. Все равно на картошку пошлют. Один день на раскопках им поработать полезнее, чем неделю дремать на лекциях. А зачем тебе спешить? Успеешь. У тебя еще время есть, молодой, — вздохнул он. — Я поживу у тебя недельку, тоже окрестности погляжу. Завтра поездим. Машина исправна? А то «газик» надо отпустить. Покормите шофера, как отдохнет, и пусть едет. Мне его Мозолевский под честное профессорское дал.

— Все сделаем, Олег Антонович, не беспокойтесь. А вы отдохнуть не хотите?

— Пожалуй, прилег бы на часок. Наломало кости. Но сначала покажи мне свой лагерь.

Осмотрев лагерь, Олег Антонович похвалил:

— Дельно, дельно. Толково устроились. Бассейн этот надо у вас перенять. Хорошее изобретение. Чье?

— Один студент придумал, Алик Горин.

— Молодец. Поблагодарить в приказе!

Только после этого он согласился отдохнуть.

— Ложитесь здесь, у меня, — предложил я. — Сейчас вторую койку поставим. А хотите, я к Савосину перейду.

— Это еще зачем? Я «мужчина публичный», как любил говорить Пушкин. Мне одному скучно. Не выдумывай, — он ласково потрепал меня по плечу.

Утром Казанский встал раньше всех в прекраснейшем настроении, не обращая внимания на дождь, сделал гимнастику с дядей Костей. Студенты под руководством Савосина занялись зачисткой кургана. А я повез Олега Антоновича по окрестностям.

Заехали познакомиться с Непорожним. Тот был этим польщен и тронут. Было видно, Казанский понравился деловитому председателю и своей энергичностью, и богатством познаний, и живым интересом к хозяйственным делам, и простотой обращения. Они сразу прониклись друг к другу взаимным уважением.

Мы не только целый день колесили по окрестностям, осматривая курганы. На следующее утро неугомонный Олег Антонович с помощью Непорожнего договорился, чтобы его взяли полетать над полями на самолетике сельскохозяйственной авиации, разом по-орлиному обозрев все вокруг с высоты птичьего полета.

Конечно, сверху ему было легче представить себе по следам их русл, где протекали давно исчезнувшие реки и речушки и пролегали в древности дороги, вдоль которых обычно цепочками выстраивались курганы, — всю древнюю географию здешних полей.

Как я до этого не додумался! Ведь наблюдения с воздуха и аэрофотосъемка уже помогли археологам найти немало древних городищ и даже курганов, давно сровненных с землей. Они выделяются светлыми пятнами. Земля тут более рыхлая, чем вокруг, пшеница и травы растут на ней лучше.

Казанский восхищался красотами природы, словно начисто забыв об археологии и загадках древности. Я не выдержал и спросил у него:

— С какого же кургана посоветуете начинать в будущем году, Олег Антонович? Хотя не так уж важно. Будем раскапывать все подряд.

Он иронически посмотрел на меня.

— Ишь ты какой стал примерный. Намерение похвальное, но все же с какого-то кургана начинать придется. И выбрать его надо с умом. Может, погадаем по-скифски? — Олег Антонович продекламировал из Геродота: — «Гадают при помощи ивовых прутьев следующим образом: принесши большие связки прутьев и положив их на землю, они раскладывают их порознь и затем, перекладывая прутья по одному, гадают: произнося предсказания, они вместе с тем снова собирают прутья и раскладывают их поодиночке. Таков у них исконный способ гадания».

Я вздохнул. Видно, следовало набраться терпения и ждать, пока решение созреет в голове учителя.

А Олег Антонович, словно желая помучить меня, с решением не спешил. Когда дождик кончился, он неторопливо гулял с Андриевским, беседуя на всякие возвышенные темы.

Каждый день наведывался Казанский и в село и там подолгу толковал со стариками, гревшимися на солнышке на призбах[12] и скамеечках возле хат. Он умел разговорить каждого. Но, очевидно, эти беседы не касались археологии, поскольку возвращался Олег Антонович в лагерь, нагруженный початками кукурузы и букетиками всяких растений.