Андрей Болотов - Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков  Т. 3

 Итак, мы ездили после обеда к нему, а в Тарусу отправились мы уже в следующее последнее число июня рано и успели приехать к г–ну Гурьеву к обеду. Мы взяли туда с собою и обоих старших детей наших, ибо к сему времени выздоровел и сын наш Степан от своей сыпи, и мы в первый еще раз повезли его с собою в люди; но увы! сколь мало знали мы тогда, что сие было и впервые, и впоследние.

 По особливому дружеству к нашему дому были нам хозяева чрезвычайно рады и старались угостить нас всевозможнейшим образом, и я могу сказать, что всегда езжал и бывал я у них с особливым удовольствием.

 В сей раз нашли мы у них бригадира Рославлева и познакомились с оным. После обеда ездили все боярыни и девицы на ярмарку в Тарусу, и г. Гурьев не отпустил нас не только в тот, но и во весь последующий день, и мы возвратились уже домой уже не прежде, как 2–го числа июля.

 Со всем тем поездка сия была нам не совсем счастлива, и было с нами целых три беды в продолжение оной. Во–первых, во время езды барынь на ярмарку в Тарусу по одному бездельному случаю перестращались они там насмерть, и как жена моя была в то время беременна, то боялся я, чтоб не было от того каких–нибудь худых следствий. Сам я, будучи там, занемог было прежестоким и таким поносом, какого я никогда еще не имел, и насилу освободился от него помощью мушкатного ореха. А в–третьих, и всего паче, разнемогся бывший с нами сын наш Степан жаром так сильно, что, приехавши домой, слег в постелю и не вставал уже с оной.

 По продолжавшемуся и час от часу увеличивающемуся жару скоро увидели мы, что он заразился оспою, которая проклятая болезнь уже с некоторого времени свирепствовала в доме нашем и двух ребятишек уже похитила. Но как иные и выздоравливали, то сначала мы и не весьма тем перестращались; но как в третий день начала высыпать и оказалась чрезвычайно сильною, то сие перетревожило всех нас до крайности, а особливо как вскоре после того оказались и все обыкновенные признаки дурной и опасной оспы. Не могу изобразить, как всем нам ребенка сего жаль было и с каким чувствительным состраданием смотрели мы на него во все немногие дни наимучительнейшего его страдания. Оспа сделалась на нем слитная, и он не мог никак перенести сей мучительной болезни. Смерть похитила у нас и его при самом еще расцветании его отроческих лет. Ему шел тогда уже пятый год. Мы все любили его очень и оросили гроб его горячими слезами.

 Совсем тем я перенес сей несчастный случай мужественнее всех прочих наших родных и гораздо с меньшим огорчением, нежели все прочие. Мне случилось в самые дни его болезни переписывать набело вторую половину книги моей «О благополучии» и писать ровно как нарочно самое то место, где я трактовал о утешениях в несчастных случаях и средствах, которыми нам свои печали и прискорбия уменьшать можно; и могу сказать, что имея тогда случай и производить их в самой практике, воспользовался я ими очень много и они действительно помогли мне перенесть сию печаль с довольным твердодушием.

 Схоронив сего милого и любезного ребенка подле его старшего брата, такого же малютки, не успели мы еще от сей печали несколько отдохнуть, как готовилась для нас уже и другая.

 На Ильин день восхотелось нам съездить всем на деревенскую ярманку в село Миротино за заводом. Никогда мы на сих ярманках не бывали и боярыням моим восхотелось ее видеть. Итак, мы поехали туда, взяв с собою и старшую дочь нашу.

 Во время пребывания нашего там, застигшая прежестокая гроза с пресильным дождем перестращала и обезпокоила нас чрезвычайно. Но как поехали мы домой, то воспоследовало еще худшее.

 На дороге сей занемоги таким же образом, как брат, и дочь наша, так что мы насилу ее, бедняжку, привезли домой.

 Сделался и в ней жар превеликой и как мы не сомневались, что и она по всему видимому начинала разгораться к оспе, то будучи уже настращены, вострепетали об ней все духом.

 Сей нам и того более было жаль. Она была уже двумя годами старее брата и утешала нас много своим милым и любезным характером.

 Жар, час от часу увеличиваясь, сделался так велик, что бедняжка страдала прежестокими конвульсиями.

 Мы обеспамятели сие увидев, но по счастию вздумалось мне броситься в лечебные книги и я нашел в них, что конвульсии сии неопасны и более добро, нежели зло предвозвещают. Сие ободрило всех нас несколько.

 Нам присоветовали положить ее на медвежину, уверяя, что сие будто помогает к лучшему высыпанию оспы. Совсем тем во все то время, покуда не начала высыпать оспа, находились мы в страхе и недоумении неизобразимом, и не прежде несколько успокоились духом и ободрились, как увидели, что оспа оказывалась редкая и имеющая все признаки доброй. Тогда вдруг перешли мы из печали в неописанную радость и удовольствие. Мы говорили только: «Слава, слава Богу!» и слезы радости текли у нас у всех, и у меня и первого из глаз. Я не мог довольно возблагодарить за то Господа. Она действительно была против всякого чаяния редка в хороша. Однако, покуда не начала она подсыхать, находились мы еще все в некотором опасении.

 А не успела сия беда миновать и оспа благополучно начала с нее сходить, как та же болезнь постигла и меньшого сына моего Павла.

 Сие ввергло опять всех нас, а более всех меня в великое озабочение и беспокойство.

 Малютку сего любил я как, то отменно с самого его младенчества и он был мне мил до чрезвычайности; и потому сколько я ни философствовал в как ни старался подкреплять себя надеждою на Бога и предавать ему во власть сего ребенка, но мысль, что могу лишиться и сего милого ребенка и последнего сына, тревожила мои дух и беспокоила очень. Но по счастию продлилось сие недолго и в первые дни его горения не предвидели уже мы дальней опасности. А как стала высыпать и она оказалась не только очень редкою, но и со всеми признаками оспы хорошей и безопасной, то мы не вспомнили себя от радости и не знали какое благодарение воздать Всемогущему за то, что он утешил всех нас таковою легкою болезнию сего птенца любезного.

 Она и подлинно была так легка, что он перенес ее почти играючи, катаясь по своей колыбели и твердил только, что это дядины гам (т. е. собаки) его так искусали.

 Все сие продлилось долго и мы за сим и не видали, как прошел весь июль месяц и почти вся первая половина августа. За болезнями сими детей наших принуждены мы были все время сие сидеть дома и как до сему случаю имел я много свободного времени, то успел в оное не только кончить перепискою всю книгу мою «О благополучии», но разохотившись в том, переписать набело и всю третью часть моей «Детской философив», которую имел я у себя в разные времена сочиненную и начать самую четвертую; и занимался трудом сим иногда в хоромах, а иногда, от духоты в них, на свободном воздухе в саду, сидючи в тени и в прохладе в прекрасных своих полубеседках, посреди сада находившихся в ее стриженных липок составленных; а между тем продолжались у меня кое–какие и делишки в садах, но немногие, по причине, что время было рабочее и люди нужны были на покосе.