Джин Ауэл - Под защитой камня

— Тебе удалось произвести отличное впечатление, Эйла. Лучше просто не бывает. Марона всегда отличалась дурным характером, но, уходя, я был уверен, что она быстро найдет себе нового ухажера. На вид она очень привлекательная, несколько лет ее признавали Первой Красавицей на Летнем Сходе. Именно поэтому, как мне кажется, все и надеялись, что мы с ней объединимся, — сказал он.

— Потому что ваша пара тоже стала бы самой красивой? — уточнила Эйла.

— Наверное, — сказал он, чувствуя, что смущенно краснеет, и, порадовавшись тусклому освещению. — Я не знаю, почему она живет одна сейчас.

— Она сказала, что у нее был муж, но они прожили вместе недолго.

— Я помню. Но почему она не выбрала кого-то другого? Непохоже, что она вдруг забыла, как доставлять Дары Радости мужчинам, или стала менее привлекательной и желанной.

— А может, и стала, Джондалар. Раз ты отказался от нее, то, возможно, другие мужчины решили приглядеться к ней повнимательнее. Женщина, стремящаяся обидеть человека, которого она даже не знает, может оказаться менее привлекательной, чем ты думаешь, — сказала Эйла, стягивая штаны.

Джондалар нахмурился.

— Я надеюсь, тут нет моей вины. Плохо, конечно, что я оставил ее в таком неопределенном положении. Не хотелось бы думать, что я лишил ее возможности устроить семейную жизнь.

Эйла вопросительно взглянула на него.

— С чего вдруг такая мысль пришла тебе в голову?

— Но ты же сама сказала, что раз я оставил ее, то другие мужчины…

— Другие мужчины получили возможность приглядеться к ней. И если им не понравилось то, что они увидели, то при чем тут ты?

— В общем-то… да…

— Ты можешь винить себя только за то, что ушел, ничего не сказав. Наверняка она чувствовала себя обиженной и смущенной. Однако целых пять лет она могла заниматься поисками нового возлюбленного, ты ведь сказал, что ее считали самой желанной. Если она не смогла никого найти, то тут нет твоей вины, Джондалар, — сказала Эйла.

Немного помолчав, Джондалар кивнул.

— Ты права, — сказал он и вновь принялся раздеваться.

— Давай спать. Утро вечера мудренее.

Когда она забралась под теплое и уютное меховое покрывало, ее посетила очередная мысль.

— Если Марона так искусна в любовных играх, то почему у нее до сих пор нет детей?

Джондалар хмыкнул.

— Я надеюсь, ты права в том, что Дар Радости, посланный нам Дони, помогает зарождению детей. Тогда это можно назвать двойным Даром… — Он помолчал немного, приподняв край мехового покрывала со своей стороны. — Но ты права! У нее нет никаких детей.

— Опускай же скорей покрывало! Холодно! — громким шепотом произнесла Эйла.

Он быстро забрался на лежанку и прижался к ее уже согревшемуся телу.

— Возможно, именно поэтому она и не может найти мужа, — предположил он, — или, по крайней мере, отчасти поэтому… Когда мужчина решает объединиться с женщиной, то обычно ищет такую, которая способна подарить детей его очагу. Женщина может рожать детей и жить у очага ее матери или даже сама основать очаг, но мужчина может завести детей в своем очаге, только объединившись с женщиной, которая родит их. Если, живя с мужем, Марона не родила ни одного ребенка, то это могло сделать ее менее желанной.

— Это может быть обидно, — сказала Эйла, внезапно испытывая острое сочувствие. Сама она очень сильно хотела детей. Ей захотелось родить своего собственного ребенка уже тогда, когда она смотрела, как Иза рожает Убу, и Эйла была уверена, что именно ненависть Бруда позволила ей произвести на свет сына. Именно ненависть заставила его изнасиловать ее, и если бы он не взял ее силой, то новая жизнь так и не зародилась бы в ней.

Тогда она, конечно, не знала этого, но поняла все позже, внимательно наблюдая за своим сыном. В Клане Брана никогда не было детей, похожих на ее ребенка, и поскольку ее сын был не слишком похож на нее — на Других, — они решили, что он был просто уродливым ребенком Клана; но она видела, что он ребенок смешанных кровей. Конечно, он унаследовал какие-то ее черты, но в нем также проявились характерные черты людей Клана, и тогда ее вдруг озарило понимание того, что новая жизнь зарождается именно тогда, когда мужчина вводит свой орган в то место женщины, из которого потом появляются дети. Люди Клана вовсе так не считали, как, впрочем, и племя Джондалара, и любое племя Других, но Эйла была убеждена в своей правоте.

Лежа рядом с Джондаларом, осознавая, что его ребенок растет в ее животе, Эйла огорченно почувствовала укол жалости к этой женщине, которая потеряла его и, возможно, не способна родить ребенка. Стоит ли так уж сильно обижаться на то, что Марона в расстройстве задумала плохую шутку? Как бы она чувствовала себя, потеряв Джондалара? От этих мыслей на глаза Эйлы набежали слезы, и ее захлестнула теплая волна благодарности соединившей их судьбе.

Конечно, проделка была отвратительной, и все могло бы закончиться куда хуже. Эйла вновь невольно рассердилась, ведь она не знала, как воспримут ее Зеландонии, когда решила вернуться к ним в смешном наряде. Но ей удалось завоевать их уважение. Она могла посочувствовать Мароне, но симпатии к ней не испытывала. А напоследок ее расстроил Брукевал. Его сходство с людьми Клана вызвало у нее дружеские чувства, но она уже держалась настороже.

Джондалар обнимал ее и старательно бодрствовал, пока не убедился, что она крепко заснула. Тогда он тоже закрыл глаза и провалился в сон. Но среди ночи Эйла проснулась, испытывая желание облегчиться. Волк молча последовал за ней к ночному сосуду около входа. Когда она вернулась на лежанку, он подкатился к ней под бочок. Она с благодарностью подумала о лежащих с двух сторон от нее заботливых и надежных защитниках, Волке и Джондаларе, но еще долго не могла вновь уснуть.

Глава 8

Эйла проспала до позднего утра. Когда она приподнялась на лежанке и огляделась, Джондалара уже не было, и Волка тоже. В доме уже никого не было, но ей оставили полный сосуд воды и туго сплетенную, водонепроницаемую чашу для умывания. В резной деревянной чашке темнел какой-то напиток, по запаху похожий на мятный чай, остывший, но ей не хотелось пока пить.

Поднявшись с лежанки, она воспользовалась большим сосудом, что стоял около дверного проема, чтобы облегчиться, — последнее время она заметила, что стала чаще испытывать такую потребность. Потом, вдруг схватившись за амулет, она быстро сняла его и склонилась над умывальной чашей, но ей было не до умывания, поскольку тошнота уже подступила к горлу. Сегодня утром ее тошнило больше обычного. Наверное, виновата березовица Ларамара. Похмелье наложилось на ее утренние недомогания. "Я думаю, надо забыть про такие напитки с сегодняшнего дня. В любом случае во время беременности они вредны не только для меня, но и для ребенка".