Патрик О'Брайан - Помощник хирурга

— Будьте так любезны поделиться этим видением.

— Оно весьма любопытно. За последние несколько недель произошли разительные перемены, вызванные наличием разногласий между группировками на острове.

Подробности мы найдём в той жёлтой папке возле вас, если будете так любезны её передать. Да, — надев очки, воскликнул сэр Джозеф, — вот оно. Насколько я помню, когда вы в последний раз спрашивали меня об этих группах, или организациях, я не мог дать ответ. Теперь всё иначе. Каталонские силы на острове состоят из трёх частей: «Лига», «Конфедерация» и «Братство». — Стивен кивнул: он прекрасно их знал. — «Льига», «Конфедерасио» и «Эрмандат» — простите мне моё произношение, Мэтьюрин, — каждая во главе с собственным лидером, а все они — под командованием французского полковника-артиллериста. Этого самого полковника отозвали на осаду Риги, а из-за воцарившейся суматохи замену ему прислали не сразу: на острове возникло грандиозное несовпадение мнений и глава наиболее сильной группировки, пользуясь отсутствием полковника, взял командование на себя и отослал всех несогласных офицеров на материк, где их приняли в Испанский легион. Теперь он отказывается подчиняться приказам того, кем был заменён полковник, майора Лесера, ссылаясь на более низкое звание последнего и некоторый не внушающий доверия сумбур при его назначении Макдональдом. Он написал генералу Удино, утверждая, что как подполковник — я, кстати, считаю, что он сам присвоил себе звание, — он скорее умрёт, чем стерпит это оскорбление и подчинится:

мы перехватили письмо.

— Сэр Джозеф, назовите же эту доминирующую группировку, и имя ее руководителя.

— Это «Братство», — передавая письмо, ответил сэр Джозеф, — а имя вы скорее узнаете из подписи, чем из моих жалких попыток правильно его произнести. Да и пишет он как курица лапой.Стивен посмотрел на подпись: «Рамон д’Ульястрет-и-Касадемон». В какой-то мере он ожидал встретить это имя: упоминание «Братства» уже заставило его сердце трепетать, а брошенный украдкой взгляд на рукописный текст подготовил. Но даже так доктор вздрогнул при виде знакомой, но встреченной при столь невероятных обстоятельствах подписи, подписи своего крёстного, и в течение какого-то времени пытался собраться с мыслями и сделать так, чтобы иллюзии и реальность слились воедино.

— Вы знаете этого джентльмена? — спросил Блейн.

Было бы странно, если Стивен не знал. В Каталонии его детства родственные связи значили очень много, и он кучу времени провёл в доме крёстного. Эн Рамон тогда был его героем — страстный патриот, прослеживающий свою родословную по женской линии до самого Вифреда Волосатого,[4]отказывающийся говорить на испанском, если только не находился, по его выражению, за границей, то есть в Арагоне или Кастилии. Неистовый охотник, настоящий матёрый хищник, что в родных горах, что в лесах. Именно ему мальчик Стивен обязан был первым добытым волком, медведем, гнездом могильника, не говоря уж о выхухоле и виверре. Искусный наездник и неутомимый оратор. Героический оттенок его фигура получила в связи с тем, что стало известно Стивену с годами:

оказалось, что гордость Эн Рамона включала в себя изрядную долю тщеславия. Для неискушённого взгляда его страсть к превосходству, к стремлению вести, а не быть ведомым, являлась своего рода помехой в деле достижения каталанской автономии.

Присмотревшись же более пристально, в крёстном можно было обнаружить нечто большее, чем своевольное безрассудство. Но, несмотря на всё это, Стивен испытывал к нему неподдельную привязанность. Его безвредная любовь к пышным нарядам, стремление к превосходству, да и пороки посерьёзнее не стоили много, когда речь заходила о его храбрости, обостренном чувстве чести, великодушии и неизменной доброте в отношении крестника. Стивен помнил его, вышагивающего по продуваемому холодным ветром Ульястретскому холму в раскачивающемся в такт шагам мальтийском плаще, декларирующего стихи о случившейся во времена деда осаде Барселоны, когда каталонцы и англичане под командованием лорда Питерборо разбили испанцев.[5] Без сомнений, поэзия бы вышла более впечатляющей, хотя и менее трогательной, если бы имя Питерборо не рифмовалось так часто со словом «разбойник».

— Я знаю его, — улыбнулся Стивен. — Каково снабжение гарнизона?

— Иногда запасы привозят из Данцига, гораздо чаще издалека на датских судах. Мы недавно захватили одно из них — в тот самый день, когда были отправлены рапорты — но единственным грузом оказались вино и табак. Боюсь, они не нуждаются ни в амуниции, ни в пополнении своих припасов. Кладовки забиты сухарями и солониной, а свежей воды — хоть упейся (а вода не нуждается в пополнении – на острове есть пресный источник) откуда вода непонятно, если хоть упейся . При худшем раскладе можно продержаться более полугода.

— Вино и табак, возможно, не предметы первой необходимости, — заметил Стивен, — но они изумительно бодрят средиземноморский ум. А это, я полагаю, план самих укреплений?— Именно так. А вот рекогносцировка. Этими картами мы обязаны юному литовцу, о котором я говорил, очень деятельному юноше и одному из самых выдающихся лингвистов, что я встречал. Он владеет всеми балтийскими языками, хотя и признаёт, что его эстонский и финский далеки от совершенства, зато английский просто великолепен, как, насколько могу судить, и французский. Он просто очарователен и я уверен, что вы найдёте его полезным. То есть, если вы решите взяться за это дело после столь зловещего начала. Совершенно очевидно, что данная миссия вовсе не так проста, как я предполагал ранее.

— Очевидно, что это дело для меня, — ответил Стивен. — Сомнений быть не может. По правде говоря, я уже упомянул об этой возможности своему другу Обри и потому опоздал — пришлось заглянуть к нему по этой причине. Мне бы очень хотелось отплыть под его началом. Я бы предпочёл рассчитывать на его поддержку, чем какого-то незнакомца. Он весьма опытен, что, как вы изволили заметить, необходимо для подобной операции, просто Одиссей на море, каков бы ни был на суше. И он имеет желание и возможность отправиться вместе со мной.

— Разумеется, мы очень вам признательны, дорогой Мэтьюрин, — пожимая руку доктору, сказал сэр Джозеф. — Правда, очень признательны. Что до Обри — он подходит идеально, нужно лишь разрешить сложности, связанные с рангом. Морские офицеры, знаете ли, удивительным образом щепетильны, когда речь заходит о положенных им привилегиях, а единственное судно, которым мы располагаем — всего лишь шлюп, — но это, конечно же, лишь частности. Уверен, судно подойдёт.

— Скажите, — сказал Стивен после минутного молчания. — Понсич ставил какие-то условия, отправляясь на Гримсхольм?