Хельге Ингстадт - По следам Лейва Счастливого

Женщины трудились от зари до зари: шили, дубили шкуры, стряпали, ходили за дровами. Такая уж у них судьба – работать, не щадя себя. Прежде, когда у индейцев не было собак, в маленькие сани (утасенагаск) во время переездов впрягались женщины. Мужчина – охотник. И властелин мироздания.

У девушек были миловидные лица и совсем не суровые глаза. Жизнерадостный и энергичный народ эти девушки, особенно обаятельная озорная Маниата. Время от времени они гурьбой отправлялись в лес. Ловко орудуя топором, заготовят дров и возвращаются в лагерь с огромными вязанками на спине. Дрова связаны ремнем, один конец которого надет на лоб. А чтобы он не врезался в кожу, под него подкладывали веточки ели. В черных волосах зеленая хвоя выглядела очень нарядно.

В обществе оленебоев я чувствовал себя почти так же, как среди индейцев пограничной с тундрой области, расположенной северо-восточнее Большого Невольничьего озера. Нелегко усмотреть разницу между этими двумя племенами. У них одинаковое мышление, очень сходны бытовые предметы. Конечно, есть в этих предметах и различия. Скажем, у пьексов наскапи нос не загнут. Да разве за кроткий срок узнаешь все про охотничий народ! Неожиданно было в дебрях Лабрадора услышать предание о человеке, поймавшем солнце, которое мне рассказывали много лет назад в индейской палатке к востоку от Большого Невольничьего. В этом лагере только один индеец сносно говорил по-английски, но все же он был дельный переводчик. Язык наскапи родствен языку монтэнье, оба племени относятся к группе алгонкинов и понимают друг друга, несмотря на разное произношение. Интересно, что на языке наскапи слово «индеец» будет «инну», множественное число – «иннуитс». Это похоже на слово «иннуит», которым называют себя эскимосы. Но не буду вторгаться в лингвистику.

Однажды в лагере послышался возглас: «Метеуате!». Показалась лодка, и на берег сошел высокий жилистый мужчина со своей семьей. У него было узкое, китайского типа лицо с клочком волос на подбородке. Несмотря на возраст (около пятидесяти лет), он двигался легко, на все живо реагировал. Томас Hyp ( так звали мужчину) был, что называется, человеком старой закалки. Мы сразу поняли, что он здесь известен и всеми уважаем. Томас Hyp изрядно постранствовал по тундре и пограничной области на западе, ходил от Чиму на севере до Севен-Айлендса на юге, добирался до Нортуэст-Ривер и других далеких уголков.

Прежде такие далекие странствия были обычным делом, легкие на подъем наскапи не считались с расстоянием. И другие племена лабрадорского приморья не сидели на месте.

Томас Hyp хранит традиции предков и обладает их сноровкой. Он подробно описал нам, как делать берестяное каноэ, лук и стрелы, копье. У каждой маленькой детали есть свое название. Уверен, если у Томаса отнять ружье и нож, он сможет жить в дебрях ничуть не хуже своих первобытных предков.

Снова и снова он возвращался к оленю, рассказывал, сколько было карибу раньше. Правда, случалось и так, что олень не приходил, и люди умирали с голоду. С интересом услышал я, что прежде индейцы, совсем как эскимосы нунамиуты в Северной Аляске, устраивали большие загоны с ловушками для оленя, И так же как у нунамиутов, у индейцев были предания о мамонтах.

Как-то вечером, когда над горами струилось зелеными и фиолетовыми переливами северное сияние, Томас Hyp остановился перед нашей палаткой, завороженно глядя на небо. Потом сказал: «Вестевегабу»... Сказал так, словно вкладывал в это слово, что означает северное сияние, какой-то особый смысл. Он ничего не добавил, и я не знаю, что он думал в ту минуту. В старых поверьях наскапи северное сияние – это души мертвых, пляшущие на своем празднике.

Я расспрашивал индейцев, доискиваясь подробностей, которые могли указывать на встречу с норманнами в далеком прошлом, но ничего существенного не узнал. Правда, мне удалось выяснить интересные детали. В «Саге о гренландцах», там, где речь идет о походе Торвальда в Винланд, сказано, что ему попались скрелинги, спавшие под лодкой. Наскапи говорят, что в старое время было вполне обычным делом спать под берестяным каноэ. «Сага об Эрике Рыжем» рассказывает о встрече Торфинна Карлсефни с туземцами, у которых были сосуды с кровью и жиром. Это блюдо знали и наскапи, оно у них называлось мунапун.

Становилось все холоднее, кромка льда вдоль берегов реки росла. Близилась середина октября, в любую из ночей лед мог перекрыть реку и отрезать нам путь. Отряд индейцев пошел в горы охотиться на оленя. Мы были рады присоединиться к ним, но время не позволяло.

– Ситапмук – будьте осмотрительны, – сказал Томас, когда мы сели в каноэ, чтобы двинуться в обратный путь.

И вот лагерь индейцев остался за излучиной. Только тот, кто шел на шестах вверх по реке, может вполне насладиться спуском через пороги. Правда, надо было глядеть в оба, русло изобиловало топляком с острыми суками. Спугнув по дороге лисицу и медведя, мы живо домчались до озера Сангу.

На озере нас встретил ветер, однако не такой сильный, чтобы нельзя было идти дальше. Чуть правее нашего курса лежал островок: если запахнет штормом, можно причалить к нему. Мы заработали веслами, вдруг из-за горы вышла чернущая туча, и сразу начался шторм. Озеро побелело от барашков, лодчонка запрыгала через неприятные крутые волны, вода захлестывала лодку.

Нам стало не по себе – тут только зазевайся... Сумеем ли мы одолеть ветер и волны и добраться до островка или нас понесет на просторы изрытого ветром озера, где шансы на спасение почти равны нулю? Мы гребли как одержимые, и победили.

Четыре дня мы пережидали на острове непогоду, чувствуя себя робинзонами. Стало плохо с провиантом. Рыбу в шторм не половишь, и мы рыскали в ельнике в поисках чего-нибудь съедобного. Набрели на кусты вкуснейшей красной смородины. И вдруг услышали кудахтанье на дереве. Вот сюрприз! На острове оказались бушпатрики. Мы застрелили трех птиц, развели на берегу костер из плавника и поджарили добычу на вертеле. Хорошо жить на свете!

Когда мы наконец дошли до Девис-Инлета, там оставалось всего несколько человек, в том числе вождь Джо Рич, которому преклонный возраст не позволял отправляться за оленем в дальний путь. Вождь был одним из лучших знатоков родовых традиций и помнил бездну старинных преданий. Вечерами я слушал его и записывал. Джо Рич ввел меня в удивительный мир индейских суеверий, объемлющий всю природу. Во всем живом сидит тот или иной дух. Олень, медведь, волк, росомаха, выдра, воробей, вошь и другие живые существа говорили и действовали по-человечески. А люди превращались в животных. Большое значение придавалось снам и всему, что находится над человеком, – солнцу, луне, северному сиянию, звездам, дующим в тундре холодным ветрам. И, конечно, не обходилось без духов, причем злых – «мацену». Всем этим полны образные индейские сказания. Сюжет многих сказаний – извечная борьба людей со злыми силами из-за оленя. И выше всех стоит олений бог Катипенимитавк.