Ксавье де Монтепен - Владетель Мессиака. Двоеженец

Дрожь ужаса сжала сердце Рауля.

Его принудили сесть на кожаное кресло посреди залы. И в ту же минуту четыре широких стальных обруча обхватили его руки и ноги. Локти и коленки при этом согнулись внутрь, а ребра, напротив, выдвинулись вперед, голова бедняка упала на ручку ужасного кресла. Он не вскрикнул, только глаза его устремились к потолку.

Там блестело отверстие, как звездочка. Он подумал:

«Если бы это был глаз Господа, смог бы он равнодушно глядеть на мучения невинной жертвы людского варварства».

Рауль угадал подозрения Каспара д'Эспиншаля; знал, за что его выслали. Уехать из замка, не передав своих открытий Одилии, он не хотел. Он возвратился с этой целью; его поймали — и он не ждал ни малейшего снисхождения. Но ни страх потерять жизнь в таких молодых летах, ни ужасные, ожидавшие, очевидно, его мучения не могли в нем поколебать решимости не произносить ни одного слова, могущего скомпрометировать его родственницу. Мало того, он решил высказать в глаза Каспару д'Эспиншалю истину, о которой никто доселе не рисковал даже намекнуть грозному феодалу.

По знаку графа стража и Мальсен оставили залу пыток.

Мучитель остался наедине со своей жертвой. Скрестив руки на груди Каспар д'Эспиншаль спросил:

— Давно ли ты любовник моей жены?

— Граф Каспар д'Эспиншаль! — ответил юноша. — Я буду искренним не для того, чтобы смягчить тебя. О, нет! Я смеюсь над всеми этими цепями и клещами, я буду искренен для того, чтобы объяснить тебе истину, если только это возможно. Да, я люблю графиню д'Эспиншаль уже четыре года и напрасно стараюсь победить свое чувство. Но, клянусь честью дворянина и христианина, никто не знает о моей любви. Одилия даже не подозревает о ней. И я лучше сто раз готов умереть, чем намекнуть графине одним словом о своем чувстве.

В ответ на эту речь Каспар д'Эспиншаль позвал Мальсена и приказал крепче завернуть винты железных скоб.

Взяв орудие, похожее на ключ, Мальсен повернул им под креслом гайку, и несчастный Рауль застонал. Ему показалось, что его руки и ноги переломлены.

Мальсен дал ему понюхать губку, пропитанную уксусом.

— Скажешь правду? — спросил Каспар д'Эспиншаль.

С трудом выговаривая слова, Рауль произнес:

— Я сказал правду. Мучь меня теперь, презренный палач, больше ты ничего от меня не услышишь.

— Жбан воды! — приказал Мальсену Каспар д'Эспиншаль, зловеще улыбаясь.

С потолка спускалась веревка, к нижнему концу которой была прикреплена стальная пружина, похожая на ошейник. В этот ошейник Мальсен и Каспар д'Эспиншаль всунули голову Рауля, чтобы она оставалась неподвижной. Затем Мальсен взял лейку с двумя рыльцами и всадил ее в рот страдальца.

— Наливай! — крикнул граф.

Целый жбан воды прошел через лейку в горло посиневшего от страдания юноши.

— Ну, теперь скажешь правду, с какого времени состоишь любовником графини?

— Нет! Нет! — шептал пытаемый.

Каспар д'Эспиншаль был бледен, как мертвец. В ярости он положил руки на плечи Рауля и потряс его. Это уже был не человек, а тигр. Пытки пажа, по его мнению, тянулись очень долго и без пользы.

Схватив железную полосу, он начал колотить ею по голове Рауля. Веревка со стальной пружиной разорвалась: потрясение было таким сильным, что несчастный закрыл в беспамятстве глаза.

— Открой ему глаза! — заревел граф.

Мальсен раздул уголья, раскалил железный прут и прижег лопатку Рауля. Несчастный привскочил; благодаря своей необычайной силе ему удалось сломать один из обручей.

Мальсен в первую минуту думал, что он бросится на них. Но три стальных обруча держали крепко. Обессиленный, он упал с пеной бешенства на губах и закричал:

— Да, разбойник! Да, подлец! Я люблю Одилию! А тебя она ненавидит, презирает тебя…

Сцена была поистине ужасная.

Каспар д'Эспиншаль, рыча, как дикий зверь, ринулся на свою жертву, чтобы собственноручно удавить ее. Но с отчаянным усилием Раулю удалось опрокинуться на своего врага вместе с креслом.

Оттолкнутый Каспаром д'Эспиншалем, он покатился к стене. Несколько людей вбежало в комнату. Они снова поставили кресло на место, прикрепили его железными цепями так, что никакое отчаянное усилие не могло уже его сдвинуть. По знаку господина, несчастному снова вставили в рот лейку, и второй жбан воды был влит в горло страдальца. Рауль упал в обморок.

— Сколько надо времени, чтобы он пришел в себя? — спросил граф.

В эту минуту послышался крик. Но это не был крик Рауля.

— Кто там? — крикнул громовым голосом Каспар д'Эспиншаль, невольно вздрогнув.

Дверь отворилась, и на пороге появилась Одилия.

— Я! — ответила она. — Пришла сказать вам, что поступки ваши недостойны ни имени человека, ни звания дворянина. Несчастный юноша этот, жертва ваша, невиновен. Вы бы должны были пожалеть его и не доводить меня до необходимости сказать, что я, ваша жена, презираю вас. Но довольно этих мерзостей. А вы, негодные слуги! Если в груди кого-нибудь из вас еще таится искра человеческого чувства — сейчас же освободите этого юношу и следуйте за мной. Под кровлей моего отца для него найдется приют и защита. Кто желает мне повиноваться? Ну же, я жду!

Все опустили головы.

Возмущенная этим низким равнодушием, Одилия схватила за руку Ветре, предводителя гарнизона в замке, бретанца родом, и спросила:

— Вы родом из страны, где люди могучи и благородны, неужели и вы откажете мне?

Ветре ничего не ответил. Одилия обратилась к Мальсену:

— Ты стар. Последний час твой недалеко. Пожалей свою душу и спаси от мук этого юношу.

Угрюмый и полудикий Мальсен в ответ протянул руку и, указывая на графа Каспара д'Эспиншаля, произнес:

— Вот мой господин!

Приведенная в ярость и отчаяние, Одилия, с раздувшимися от гнева ноздрями, схватила кинжал и перерезала веревки, связывавшие руки Рауля.

Каспар д'Эспиншаль заревел, как тигр.

— Вы умрете оба! — завопил он. И, бросившись к Одилии, вырвал у нее кинжал и отбросил ее прочь.

— Унесите эту женщину в комнату, находящуюся под залой пыток, — приказал он.

Рауль был снова привязан к креслу, и зала пыток заперта на ключ, а Каспар д'Эспиншаль отправился в комнату своей жены.

Бледная и серьезная, Одилия ожидала своего мужа.

— Я вам сказал, что вы умрете! Готовы вы к смерти?

— Я на все готова, — ответила она решительно.

— Помолитесь за свои грехи в последний раз! — крикнул ей граф, выбегая из комнаты. Мальсену и вооруженным людям велено было стеречь двери. Через несколько минут он возвратился, держа в одной руке испанский кинжал, а в другой маленькую бутылочку с зеленоватой жидкостью.