Татьяна Минасян - Белый континент

В следующих каютах его встретила примерно такая же картина, а некоторые и вовсе оказались пустыми, причем находиться их обитатели могли, где угодно. Роберт отправился назад, удивляясь про себя, что корабль, на котором творился такой бедлам, каким-то чудом до сих пор не затонул и не сел на мель и даже продолжал плыть в нужном направлении. Все учителя, преподававшие ему морскую науку, все его начальники на других кораблях, где он успел послужить, ни за что бы не поверили, что такое возможно! Они-то считали, что даже самые незначительные нарушения дисциплины, гораздо более мелкие, чем на "Амфионе", могут в два счета погубить судно. И он тоже так считал и от своего первого дальнего плавания ожидал совсем другого.

Завтрак пассажиров в салоне был в самом разгаре: страдавшие от морской болезни люди только-только немного пришли в себя и начали скромно клевать разложенную по тарелкам нехитрую еду. Они снова шумели, так же громко, как и когда их будили, только теперь слезы и жалобы уступили место ссорам. Жены ругали мужей, что те заставили их поехать в это ужасное путешествие, мужья привычно огрызались и время от времени стучали кулаками по столу, дети, переводившие взгляд с одного родителя на другого, снова готовились заплакать… А вокруг завтракавших, на прибитых к стенам скамейках, лежали скомканные одеяла и другие тряпки, длинные концы которых свешивались на грязный, заплеванный пол.

"Сколько нам еще плыть? — начал подсчитывать Скотт. — Недели три минимум, а может, и больше. Нет, я столько не выдержу! Да они за это время весь корабль загадят, рядом с ними вообще невозможно будет находиться!.. Нет, с этим надо что-то делать, а один я не справлюсь!" Вот только пожаловаться на то, что у него "ничего не получается", теперь было некому. Впрочем, он ведь уже давно не жаловался — с тех самых пор, как два года назад победил в учебной регате и познакомился с самим Клементом Маркхемом, тем самым знаменитым морским путешественником, чьими книгами об удивительных морях и странах он зачитывался в детстве, еще до того, как сам поступил в морское училище. Именно тогда Роберт почувствовал, что ему все-таки нравится жизнь моряка и что отец, отправляя его в морское училище и отказываясь слушать его робкие возражения, был прав. Именно тогда ему стало ясно, что это действительно — то дело, которым он должен и хочет заниматься всю свою жизнь.

Лейтенант отогнал воспоминания о регате и Маркхеме прочь, еще раз оглядел салон и решительно подошел к одному из столов, за которым сидела более-менее приличная на вид семья: мать, отец и двое высоких сыновей-подростков. Лица у всех четверых, как и у большинства пассажиров, были бледными, ели они не слишком охотно, но, по крайней мере, мужчины не выглядели пьяными, а значит, с ними можно было попытаться серьезно поговорить.

— Доброе утро, господа, — поприветствовал их Роберт с заученной еще в детстве вежливой улыбкой. — Меня зовут младший лейтенант Скотт. Я вижу, вы — люди здравомыслящие и порядочные. Не то, что… — он красноречиво покосился на соседний стол, где разгоралась очередная ссора, — …некоторые. Вы сможете мне помочь навести порядок. Сами видите, наши служащие не справляются…

Подростки переглянулись и громко фыркнули — должно быть, не раз за время путешествия видели, по каким именно причинам стюарды не в состоянии справиться со своими обязанностями. Роберту в очередной раз стало противно от такой явной невоспитанности, но он сдержался и ничем не выдал свои чувства. Сейчас ему было важнее найти помощников, на которых он смог бы положиться, а не объяснять полузнакомым людям, как должны вести себя их дети в приличном обществе.

— Вы, наверное, со многими здесь уже перезнакомились, — продолжил он. — Сможете назвать других непьющих и сильных? Чтобы могли утром помогать собраться женщинам, накрыть на столы, всякие другие мелочи сделать… А днем убирались бы в этом зале, пол мыли. Все, что нужно, я им для этого принесу.

Глава семейства и его жена с пониманием кивнули.

— Можно попросить Хольмов, они оба не пьют и хвастались, что качка им нипочем, — сказала женщина. — А еще Марк Кинг — хороший парень, многое умеет и помочь не откажется. А еще — Люк…

Ее супруг обернулся, посмотрел на другие столики и согласно покивал головой:

— Я тоже нескольких нормальных ребят знаю. Мы все сделаем, — господин лейтенант.

Скотт почувствовал что-то вроде облегчения. Кажется, он выбрал верную манеру вести разговор: этим темным людям польстило обращение "господа" и то, что он не приказывал, а просил их о помощи, им было приятно, что уважаемый морской офицер доверял им такое важное дело. И хотя пока еще он здорово сомневался, что выбранные им "подходящие люди" смогут улучшить жизнь всех остальных путешественников, настроение у лейтенанта немного поднялось — появилась надежда, что с грязью, беспорядком и женскими слезами хоть что-то будет сделано.

— В какой каюте вы едете? — спросил он. — Я к вам зайду после пяти часов, а вы к тому времени постарайтесь договориться с вашими знакомыми. Тогда и обсудим, кто что будет делать.

— Каюта у нас девятнадцатая, — ответил один из подростков, заставив Роберта еще раз возмутиться про себя таким вопиющим непослушанием. Однако внешне лейтенант остался спокойным и, поблагодарив все семейство за готовность поработать, направился к выходу. Уже в дверях он вспомнил, что не спросил у своих добровольных помощников ни имени, ни фамилии, но решил, что возвращаться ради этого к их столу не стоит — главное, что он знал, где их найти. А пока ему самому не мешало бы что-нибудь съесть, хотя качка по-прежнему делала все мысли о завтраке ужасно неприятными.

После завтрака он сообщил капитану, что среди пассажиров нашлись желающие поддерживать салон в порядке и что он готов взять на себя командование этим "отрядом". А вечером в салоне под руководством первой выбранной Скоттом супружеской пары уже трудились их сыновья и еще десяток мужчин и три женщины. Кто-то драил лохматыми швабрами пол, вычищая грязь из-под скамеек и из углов, кто-то — натирал мокрыми тряпками столы, кто-то — помогал сидевшим в салоне пассажиркам с детьми пересесть с одного места на другое, туда, где все было уже вымыто и вытерто. Те в ответ недовольно ворчали и, как всегда, жаловались на свою никчемную жизнь.

— Ночью не уснуть, все шумят, днем не отдохнуть, шторм, даже просто посидеть спокойно не дадут! — особенно громко причитала визгливым голосом одна из женщин, то и дело прижимавшая к лицу носовой платок. — Делать им нечего, полы мыть! Завтра же опять все загажено будет!..

Скотт уже раз двадцать назвал про себя недовольных пассажиров неблагодарными тварями, которые не стоили того, чтобы о них так заботились, но внешне держался все так же спокойно. Теперь он просто не мог показать, что сердится или испытывает отвращение — это значило бы, что он такой же, как они, что он ничем не лучше этих неспособных сдерживаться, невоспитанных и презираемых им людей. Между тем, работа потихоньку продвигалась, и в салоне действительно становилось чище. Да и качка как будто бы уменьшилась — Роберт внезапно обнаружил, что его больше не мутит, а, присмотревшись к отдыхавшим в салоне женщинам, понял, что и они уже не настолько сильно страдают от морской болезни. Это отразилось и на их настроении, и под конец уборки никто из пассажирок уже не ругался и не проклинал свою тяжелую жизнь — наоборот, некоторые даже присоединились к другим добровольным уборщикам.