Барин-Шабарин 6 - Денис Старый

class="p1">А господа офицеры пребывали в замешательстве в не меньшей степени, чем и сам командующий Меншиков. Да, французские и английские корабли отчётливо просматривались в нескольких милях от выстроенных по фронту русских кораблей, в пяти милях от Балаклавской бухты. Но бой никак не начинался. И самим русским вступать в сражение без дельного прикрытия береговых батарей и с медлительными мониторами, не с руки.

И вот уже полдень, но признаков скорой атаки французов и англичан не наблюдается. В то же самое время и Меншиков, и Корнилов, и Нахимов, и ряд других офицеров — все понимали, что главным преимуществом в морском сражении для русского флота может быть только тактика сражения от обороны. По такому сценарию происходили учения, такие разрабатывал планы штаб.

— Вице-адмирал Нахимов, вы хотите что-то сказать? — спросил Меншиков, перенося груз ответственности за предположения и поиск решений на героя бомбардировки Синопа и сражения у Сухум-Кале.

Павел Степанович Нахимов степенно встал, одёрнул мундир. Среди собравшихся он резко выделялся тем, что имел на своём лице эмоции, никак не связанные с растерянностью. Вместе с тем вице-адмирал с трудом скрывал своё раздражение.

Дело в том, что после положенных почестей как герою-флотоводцу Нахимов встретился с другим явлением. Ему явно завидовали. Морские победы сразу же возвышали Павла Степановича, а между собой другие высокопоставленные морские офицеры говорили, скорее, о никчёмности турецкого флота, чем о заслуге Нахимова в двух успешных сражениях.

— Я могу атаковать вражеский флот. Считаю необходимым подвести ближе мониторы. На моём флагмане установлены четыре шабаринских пушки, которые могут ударить по неприятелю с недосягаемой для него дальности. И только так мы поймём, почему неприятель бездействует, можно пробовать вынудить его на атаку, — Нахимов не отвёл взгляда, когда Меншиков стал прожигать его глазами.

— Мы не можем действовать против англичан и французов в отрыве от береговых батарей, — словно гардемарину во время обучения тоном произнёс Меншиков. — А четыре пушки… Я рассчитывал на более дельные предложения.

— Господа, а что, если нас с одной стороны вынуждают выйти в открытое море и дать бой, с другой же стороны отвлекают от действительно важного? — с видом человека, который только что сделал величайшее научное открытие, спрашивал адмирал Корнилов.

В дураках никому не хотелось оставаться, поэтому идею, что французы пошли на хитрость, присутствующие морские офицеры изгоняли из своих голов. Но всё говорило именно об этом. В голове Корнилова мысль пробила плотину, он убежден.

— Я уже послал подполковника Панаева в расположение корпуса генерал-лейтенанта Кирьякова. Если наши враги планируют высадку в Крыму, то именно Кирьякову их и встречать. Его корпус насыщен оружием в достаточной мере, чтобы отразить атаку англичан и французов, — с уверенностью сказал командующий Александр Сергеевич Меншиков.

Оставалось только развести в стороны руки, но они воздержались от подобных жестов. Оставалось лишь ждать. Безусловно, можно было бы дать морское сражение с выходом из бухты Балаклава всего имеющегося Черноморского флота. Но у командования не было чёткого представления, с какими силами пожаловали враги.

На передних линиях стояло соизмеримое по численности с вымпелами Черноморского флота количество вражеских кораблей. Однако ветер был неблагоприятный для того, чтобы разворачивать парусники. А число вражеских пароходов было явно больше, чем подобного типа кораблей у русского Черноморского флота.

Кроме того, достаточно продолжительная якобы дружба с Англией вбила в головы русских морских офицеров понятие, что лучше английских морских офицеров, как и качества английских кораблей, в мире нет. Так что бесславно погибнуть в пучине сражения с лучшими кораблями противника никто не хотел. И этому всеобщему преклонению перед европейскими и английскими флотами был даже подвержен Нахимов, который видел, насколько могут быть беспомощными англичане, служившие на турецких кораблях, которые Павел Степанович так удачно топил. Сложно перебороть нарративы, которые вдалбливали с самой юности.

— Ждём, господа! — недовольным, даже пренебрежительным тоном сказал Меншиков, как будто бы уличив присутствующих в трусости. — Если возникнут дельные мысли, я открыт для разговора.

Александру Сергеевичу, позиционирующему себя как решительного, без страха и упрёка командующего, было психологически важно найти виноватых хоть в ком-нибудь, но только не в себе.

Так что всё же сегодня ресторанам Севастополя, как и маркитантам, что запаслись большим количеством выпивки и скоропортящихся продуктов, придётся обождать с подсчётом своих прибылей. Ну, а русским морским офицерам, как и армейцам, поводов для праздника к вечеру не будет.

* * *

Аркадий Александрович Панаев с рассветом, как только стало известно, что напротив Севастополя выстраивается англо-французский флот, был отправлен в сторону Евпатории. Именно там располагалась наиболее удобная для высадки десанта часть побережья Крымского полуострова.

Русская команда не предусмотрела, что противник может осуществить или попытаться осуществить высадку в Крыму. Всё говорило о том, что если этого не сделают англичане с французами, то они окажутся в существенном проигрыше. На Дунае турками сдана крепость Силистрия, которая была главной опорой для сдерживания русских войск и недопущения их наступления вглубь Балканского полуострова.

Было не секретом для русского командования и то, что англичане и французы сразу же после высадки в Варне попали в эпицентр распространения холеры. Европейцам нужно было придумать что-то, чтобы, с одной стороны, не оставить турок один на один с русскими на направлении к Константинополю, с другой — чтобы английские и французские войска не уничтожались болезнью, так и не вступив полноценно в войну.

Поэтому и напрашивалось решение — высадка в Крыму или же высадка на Кавказе. Второй вариант рассматривался союзниками уже давно. Обсуждался он и русским командованием, которое всерьез готовило к обороне Севастополь, как ключ к Крыму.

В обоих случаях высадка на Кавказе считалась вероятной в том случае, если французам и англичанам удастся что-либо предпринять в Крыму. Достаточно лишь только обвалить горные дороги, чтобы не пустить англичан и французов через Кавказ на Кубань.

— Ваше превосходительство, вижу дымы и паруса! — к решившему отдохнуть и попить кофе Панаеву подскочил казачий хорунжий, сопровождавший своим отрядом адъютанта командующего Меншикова.

Степенно, чтобы не показать своего раздражения или страха, сделав ещё пару глотков кофе, Аркадий Александрович встал с походного и направился к обрыву, с которого можно было рассмотреть гладь Чёрного моря. Панаев увидел очертания транспортных кораблей противника, которые направляются как раз-таки в ту сторону, куда полковника и отправили.

И нет, Аркадий Александрович не испытывал какого-то излишнего волнения, паники. Казалось, что сейчас он должен был не дожидаться того, когда двое слуг сложат столик, стул, всё это привяжут к карете, когда возница подведёт коней и