Джеймс Купер - Майлз Уоллингфорд

— Это очень великодушно с твоей стороны, Дрюитт, — отзываться о нем с похвалой, ведь, я слышал, этот брат может оказаться твоим соперником.

— Признаюсь, у меня у самого были подобные опасения, — отвечал тот, — но все они улетучились. Я больше не боюсь его и могу теперь видеть и признавать его достоинства. Кроме того, я обязан ему жизнью.

«Больше не боюсь его». Эта фраза была совершенно ясна и свидетельствовала о согласии между влюбленными. В самом деле, с какой стати меня нужно было опасаться? Меня, который не смел и слова молвить предмету своей любви, слова, которое побудило бы ее хотя бы разобраться в своих переживаниях и провести грань между любовью и дружескими чувствами.

— Да, думаю, Дрюитту нечего опасаться, — рассмеявшись, заметил Руперт, — однако негоже мне разбалтывать чужие секреты.

— Вот именно, это запретная тема, — подхватил Дрюитт, — лучше поговорим об Уоллингфорде. Он должен наследовать состояние сестры.

— Бедняжка Грейс! После нее, наверное, не так уж много осталось, — невозмутимо проговорил Руперт.

— Для тебя, может, и немного, Хардиндж, — добавил третий собеседник, — но для ее брата, капитана торгового судна, это, надо думать, порядочная сумма. С тех пор как ты унаследовал состояние миссис Брэдфорт, несколько тысяч для тебя ничего не значат.

— Да будь у Грейс миллионы, они не заменили бы брату такую тяжелую потерю! — воскликнул Дрюитт.

— Вижу-вижу, Эндрю и Майлз — не соперники, — заметил, смеясь, Руперт. — Что ж, деньги, конечно, не имеют для меня теперь такого значения, как в прежние времена, когда нам приходилось довольствоваться только жалованьем священника. Что же касается состояния миссис Брэдфорт, оно принадлежало нашему общему предку, а в таком случае кто имеет больше прав на него, чем те, кто владеет им теперь?

— Разве только твой отец, — сказал незнакомец, — которому следовало отдать предпочтение согласно праву первородства. Осмелюсь предположить, что Руперт приударил за своей почтенной кузиной, если уж говорить откровенно, и, наслушавшись его льстивых речей, она позабыла о целом поколении своих потомков.

— Руперт не делал ничего подобного, он горд тем, что любит Эмили Мертон, и только Эмили Мертон. Поскольку моя достойная кузина не могла унести свое состояние с собой в могилу, она завещала его законным наследникам. И почем вы знаете, что оно досталось мне? Даю вам слово, на моем счету в банке меньше двадцати тысяч долларов.

— Весьма приличная сумма, ей-богу! — воскликнул незнакомец. — Должно быть, у тебя солидный доход, если при твоих запросах ты можешь держать такой остаток на счете?

— А вот некоторые считают, что все наследство досталось моей сестре. Полагаю, Дрюитт удовлетворит твое любопытство на сей счет. Дело касается его в большей степени, чем всех прочих моих знакомых.

— Уверяю тебя, я ничего не знаю о том, — простодушно отвечал Дрюитт. — Да и знать не желаю. Я бы завтра же пошел под венец с мисс Хардиндж, даже если бы у нее и гроша за душой не было.

— Вот за что я люблю тебя, Эндрю, за бескорыстие, — изрек Руперт. — Будь уверен, в конце концов тебе воздастся за эту достойную восхищения черту твоего характера. Люси знает о ней и ценит ее как должно.

Я не желал больше слышать ни слова и вышел из трактира, стараясь остаться незамеченным. С той минуты мне уже не терпелось выйти в море. Я позабыл даже о своем намерении посетить могилу сестры, и мне казалось, что я не выдержу еще одного разговора с Люси. В тот же день я сказал Марблу, что на следующее утро судно должно быть готово к отплытию.

ГЛАВА XI

Нежный цвет юности, возьми этот ключ, ступай освободи мужлана и незамедлительно доставь его сюда. Я хочу через его посредство направить письмо к моей возлюбленной.

Шекспир. Бесплодные усилия любвиnote 45

Не буду пытаться анализировать те чувства, которые вынуждали меня теперь покинуть Америку. Я обнаружил, во всяком случае, мне казалось, что я обнаружил в Эндрю Дрюитте те качества, которые делали его, пусть до известной степени, достойным Люси, и я на опыте убедился, как это мучительно — признавать такое преимущество за соперником. Нужно все же заметить, что в минуты холодных раздумий, когда я решительно приходил к выводу, что Люси никогда не будет моей, я радовался тому, что обнаружил в ее будущем супруге признаки душевного благородства. С другой стороны, я никак не мог отделаться от мысли, что только совершенная уверенность Эндрю в чувстве Люси могла позволить ему так великодушно отзываться обо мне. Читатель поймет всю нелепость этого предположения, если вспомнит, что сам я никогда не давал ни Люси, ни окружающим ни малейшего повода считать меня претендентом на руку милой девушки.

Мне еще не доводилось видеть Марбла таким деятельным, как в тот день, когда он получил мой приказ о спешном отплытии. Ближе к вечеру он отвез мать и племянницу в Уиллоу-Ков на шлюпе, идущем в Олбэни, до захода солнца собрал команду на борту судна, вывел «Рассвет» из гавани и полночи гонял посыльных по разным лавочкам. Само судно было готово к отплытию уже давно, в тот день, когда задраили люки. По всем законам коммерции, когда я отдал приказ о выходе в море, я уже двадцать четыре часа должен был находиться в плавании, но томительное нежелание удаляться от могилы Грейс, надежда еще раз увидеть Люси и стремление пойти навстречу помощнику в его похвальном рвении развлечь своих вновь обретенных родственников задержали меня в порту дольше положенного срока.

Теперь, однако, все было позади, и мне не терпелось пуститься в путь. Наб явился в отель «Сити», когда я завтракал, и доложил, что судно стоит на одном якоре и фор-марсель отдан.

Я послал его на почту за письмами и попросил принести счет. Все сундуки с моими вещами были заблаговременно погружены на борт, и — тогда расстояния в Нью-Йорке были небольшими — Наб вскоре вернулся, готовый вскинуть на плечо мой саквояж. Я оплатил счет, забрал у Наба три-четыре письма и направился в порт, сопровождаемый моим верным рабом, который ради меня опять покинул дом, Хлою и Клобонни.

Я медлил вскрывать письма, пока мы не достигли порта. Отослав Наба к шлюпке и приказав ему ждать меня, я вошел в прибрежную рощицу, все еще не желая покидать родную землю, и взломал печати на письмах. По штемпелям на двух конвертах я узнал, что они были отправлены с почты, ближайшей к Клобонни, третье было из Олбэни, а четвертое представляло собой небольшой пакет из Вашингтона, франкированныйnote 46 государственным секретарем, и имело печать соответствующего ведомства. Удивленный подобным обстоятельством, я в первую очередь вскрыл пакет.