Легионер - Гордон Догерти

потянулась, словно кошка. Улыбка осветила ее румяное со сна лицо, и Фелиция негромко промурлыкала:

— Холодно как! Задница замерзла...

Паво засмеялся и потянулся за одеждой. Они накрылись вдвоем его туникой и некоторое время лежали, глядя друг другу в глаза и улыбаясь. Потом Паво забеспокоился. О чем им поговорить? Он вспомнил, что опций Феликс говорил о ее брате. Наверное, из этого может получиться нормальный разговор?

— Твой брат... я слыхал, он тоже служил в Одиннадцатом?

Сердце у Паво упало, потому что при упоминании о брате глаза Фелиции сузились и полыхнули недобрым огнем.

— Служил, — сухо сказала она, села и потянулась за своей одеждой. — А потом его убили.

Паво проклинал себя за то, что начал этот разговор.

— Мне жаль, Фелиция. Прости. Я подумал... вдруг ты хочешь поговорить о нем...

— Ну, а я не хочу! — она резкими сердитыми движениями стала закручивать волосы в тугой узел. — Кто тебе о нем рассказал?

Паво чувствовал холодную отчужденность в ее голосе. Теперь понятно, почему Феликс предупреждал его, чтобы не касаться этой темы.

— Кто-то из ребят. Ну, ветераны, понятное дело. Те, кто прослужил уже несколько лет — наверное, с ним вместе.

— Не с ним. Его звали Курций.

— Он был старше тебя?

— Всего на два года. Прослужил полгода или около того, потом погиб.

— Ты, должно быть, очень по нему скучаешь?

Фелиция повернулась к нему, и Паво увидел, что глаза у нее покраснели от слез.

— Послушай, сейчас не самое удачное время для этого разговора...

— Прости. Я больше не буду о нем говорить.

— Нет уж! — резко бросила она. — Сейчас — не лучшее, но потом я хотела бы о нем поговорить, очень хотела бы! И мне интересно, что говорят об этой истории легионеры, действительно интересно!

В ее глазах вдруг загорелся странный, голодный блеск.

— Если что-то услышишь — расскажи? Все останется между нами.

— Конечно! — Паво слегка отшатнулся, встревоженный этим странным блеском в ее глазах. — Я... я надеюсь, с твоим отцом все в порядке. И с гостиницей тоже. Хотя, должно быть, там полный разгром.

— Наверное, — Фелиция внезапно снова легла на сено, раскинула руки и ноги. Напряжение, казалось, оставило ее. — Наверное, все в порядке. Так всегда бывает, когда завязывается большая драка. Тебе не стоило лезть, кстати. Надо было предоставить ему самому разбираться с готами. Они всегда себя так ведут, когда напьются, и мой отец вполне способен справиться с ними. Он им мочу подает вместо пива утром после пьянки — а они даже не замечают.

Она села и поежилась. Затвердевшие от холода соски просвечивали сквозь ткань туники.

— Думаю, куда больше его беспокоит, где сейчас его родная дочь. Не хочешь навестить его за завтраком?

Паво сел, чувствуя, как неудержимо краснеет.

— Эээ... Я... Да! Я же должен отвести тебя домой...

Фелиция захохотала и толкнула его в плечо.

— До чего ж ты простодушный, Паво! Ты такая легкая мишень... Тебе надо быть более толстокожим. — Она расправила смятую накидку и завернулась в нее. — В любом случае, завтрак придется отложить до лучших времен. Ведь сегодня вы уходите в рейд, не так ли?

На ее губах заиграла ехидная и коварная улыбка.

— Вот каковы мужчины! Получат все, чего хотели — и тут же отправляются за полмира, позабыв обо всем...

Паво похолодел и вытаращил глаза. Фелиция перестала дурачиться и с тревогой посмотрела на него.

— Что с тобой?

— Отправка... Демоны...

— Ну да, отправка — ты очень догадлив. В чем де...

— Легион! Мы должны были выйти на рассвете!

Рассвело не очень давно — но все же, сколько времени он потерял? Торопливо одевшись, они выбежали из сарая. Единственное, что Паво смог понять — они где-то под стенами Дуросторума, в одной из хозяйственных построек какого-то крестьянина. Их с Фелицией следы до сих пор были хорошо видны посреди кукурузного поля: длинная и довольно извилистая тропа.

Неподалеку паслось несколько лошадей. Солнце еще едва оторвалось от горизонта, и Паво поспешно принялся натягивать сапоги. Зловещий голос Галла звучал у него в голове.

«В следующий раз я даже разбираться не буду. Тебя просто повесят».

Паво подбежал к ближайшей лошади — симпатичному гнедому жеребчику. Жеребчик покосился на Паво с нескрываемым презрением и отвернулся, потянувшись за пучком травы. Опыт верховой езды у Паво был очень невелик — если не считать поездки с Сурой, он всего однажды был конюхом у Тарквития и до сих пор вспоминал, как страшный сон, то, как его лошадь внезапно понесла... Паво стиснул зубы и полез на спину жеребчика. Гнедой возмущенно заржал, но послушался.

— Фелиция!

— Очень хорошо! Прекрасно! Подстрекательство к бунту, а теперь и конокрадство!

Паво некогда было упражняться в остроумии. Он схватил девушку за руку и неожиданно ловко вскинул ее на коня позади себя. Фелиция по-девчачьи взвизгнула, а потом крепко обхватила Паво обеими руками.

— Осторожнее, сумасшедший!

Паво сразу послал коня в галоп, направляя его к городским воротам. Через несколько минут копыта загрохотали по щебню дороги. Паво еле удерживался на спине животного — один неверный прыжок, и они оба полетят на землю. Холодный ветер бил в лицо, словно железом резал щеки. Но за спиной Паво сжалась Фелиция... Она доверяла ему, и он не мог ее подвести.

— Паво! Какого Аида ты творишь! Форт в другой стороне!

— Держись крепче!

Ему удалось довольно ловко остановить коня прямо перед городскими воротами. Паво испустил глубокий вздох, все поджилки у него тряслись.

— Я бы перестал себя уважать, если бы оставил тебя одну, посреди чужого поля.

Он старался говорить спокойно, хотя душа кричала: «В форт, скорее!»

Фелиция спрыгнула на землю и фыркнула, смешно наморщив нос.

— Очень романтично! Теперь сделай для меня еще одну вещь? Тащи свою задницу в форт, да побыстрее!

Паво кивнул, но лицо его исказилось от страха.

— И еще одно, птенчик... Вернись ко мне — если тебя не повесят!

С этими словами Фелиция повернулась и со всех ног бросилась в ворота, к видневшемуся за ними «Вепрю».

Гнедой жеребчик решил добавить драматизма их стремительному прощанию и поднялся на дыбы. Паво еле удержался, вцепившись в гриву, а потом разозлился и наподдал строптивому животному пятками. Жеребчик галопом понесся к форту.

Солнце уже заливало поля и холмы золотым сиянием. Рассвет