Поль Феваль - Башня преступления

– Месье Лабр, вы сделаете мне приятное, если немедленно возьмете экипаж и поедете на улицу Вьей-дю-Тампль, дом № 22. Мне думается, вы разбогатели!

Ее взгляд вновь скользнул в сторону кровати, на которой спала девочка.

Не трудно было понять значение этого взгляда. Стороннему наблюдателю было ясно: под тем или иным предлогом она хочет удалить Поля Лабра. И желание это росло с каждой минутой.

Поль заколебался:

– Не то, чтобы я боялся оставить ее одну с вами, матушка… – начал он.

– Только этого не хватало! – воскликнула она и весело добавила: – Эй! Месье Поль, вы больше ребенок, право! Все, что я вам только что говорила, касается ее в первую очередь. Теперь, когда у вас бремя ответственности, вам нужны средства! Когда мы выходим ее, ей нельзя будет питаться воздухом.

Поль быстро схватил шляпу.

– Это верно, точно, ну, конечно же, вы правы, мадам Сула! – разволновался он. – Я не понимаю простейших вещей! Когда же я научусь жить, как все люди!

И он выбежал из комнаты.

Мадам Сула оставалась какое-то время неподвижной, прислушиваясь, как Поль бегом спускается по винтовой лестнице.

Когда его шаги затихли вдали, она встала и подошла к кровати, где спал ребенок. Брови ее нахмурились, на щеках проступила матовая бледность.

– Изоль! – прошептала она. – Изоль не могла сделать ничего плохого.

Она склонилась над кроватью и внимательно посмотрела на лицо девочки.

– Я могу долго так смотреть! Я не знаю! – сказала она громко. – Когда сердце растревожено, как у меня, везде видишь сходство! Нет, это точно: она не похожа ни на генерала, ни на графиню! Это точно, точно! Я не могу ошибаться!

Она протянула руку к ручке девочки; ее рука сильно дрожала.

– Попробуем проверить и убедиться в своей правоте, но сначала я хочу ее поцеловать.

Губы матушки Сула, побелевшие от необъяснимого страха, прижались к лобику спящей малышки.

Поцелуй женщины был полон страстной нежности и в то же время тревоги.

Ребенок слегка вздрогнул.

Второй нежный поцелуй Терезы разбудил девочку. Увидев, что ее веки приоткрылись, Тереза отступила, потом вновь наклонилась над подушкой:

– Суавита!

Ребенок пугливо огляделся, словно ища защиты у невидимого заступника.

– Суавита, девочка моя, – повторила Тереза, – у меня есть письмо для вас от вашего папочки. Он просит вас доверять мне и полюбить меня. Вот, прочтите.

Черты лица девочки исказились, и из ее горла вырвался тот самый хриплый звук: Затем глаза ее закрылись.

Мадам Сула упала на колени и с горячностью заломила руки:

– Боже мой! Боже мой! Это не она! Это не мадемуазель де Шанма! Я смогу искать тех, кто ее любит и, может быть, оплакивает! И мне не придется во время поисков столкнуться с преступлением моей дочери!

XXI

НОТАРИАЛЬНАЯ КОНТОРА

На улице Вьей-дю-Тампль возвышались большие дома с обширными жилыми помещениями. В просторной комнате с высоким потолком, обитой темно-зеленой плотной тканью, стоял стойкий запах лежалой бумаги. Из множества неприятных запахов этот – самый ненавистный.

Три, стоящих друг за другом, канцелярских стола заняли все пространство комнаты. Рядом с каждым столом находилась двухполочная этажерка, так что в комнате располагались шесть довольно массивных предметов. Через открытую дверь во вторую маленькую комнатку виднелся седьмой стол. Все столы были заняты, за исключением одного у входной двери.

Мы видели разные нотариальные конторы, от салонов до министерских кабинетов. Время не стоит на месте. Но вернемся в район Марэ, нотариальную контору, располагавшуюся там в 1835 году.

На двери в маленькую комнату висела небольшая медная табличка с надписью: Мэтр-клерк. На другой, закрытой двери в противоположном конце большой комнаты табличка сообщала: Кабинет.

Это была святая святых самого мэтра Эбера де л'Этан де Буа (Мари-Пьера), преемника мэтра Суэф (Изидора), казначея, лейтенанта артиллерии национальной гвардии и члена многочисленных хоровых обществ. Он был важный господин с прочным положением, устоявшимися политическими взглядами и большим животом.

Месье Суэф (Констанс), племянник бывшего нотариуса и первый клерк, был молодой человек с хорошим будущим, в очках и в зеленом мундире. Он носил нарукавники из желтого люстрина, которые очень шли ему, и косил на оба глаза.

Второму клерку, Маудо, было чуть за сорок; он курил трубку. У него чуточку выпирал вперед кругленький животик, нарукавники он носил зеленые, ни на какое будущее рассчитывать не мог.

Третий клерк, Дьелафуа, с гордостью следовал моде прошлого года. Он напомаживал волосы и расчесывал их на прямой пробор. У него почти не осталось шансов на хорошую карьеру. Имен остальных трех клерков, составлявших персонал конторы в тот спокойный год, не сохранилось. Все они носили нарукавники, и если сложить жалованье всех, не хватило бы на прокорм простой лошади. Лишь место рассыльного оставалось вакантным. Это место и пустовало у входной двери.

Было около одиннадцати часов утра.

Контора завтракала. Кто-то за счет патрона, предлагавшего свежий хлеб и кислое вино; кто-то удовлетворял свой аппетит соразмерно своему собственному заработку.

Суэф (Констанс) кушал нежную котлету; Маудо поедал холодную говядину, принесенную с собой в кульке; Дьелафуа ел колбасу, нарезая ее кусочками; остальные ограничились сыром.

– Сколько лет этой блондинке? – полюбопытствовал из своей конторки первый клерк.

– Э-е-е, – протянул Маудо, – совсем еще нежный возраст.

– А красивая? – спросил Дьелафуа.

Может быть, и не сошла с картинки, но вполне-вполне, в любом случае достаточно красивая, чтобы устроить женушкам патронов веселую жизнь.

– Когда я, наконец, открою собственное дело… – мечтательно протянул первый клерк и тут же решительно добавил: – моя жена ничего не будет знать. – Отправляя в рот кусочек котлеты, он деловито осведомился: – Месье Лабр говорил, когда вернется?

– Да, между одиннадцатью и полднем, – ответил Маудо.

– Странно, – заметил первый клерк, – пришлось ждать четыре месяца, пока он подал признаки жизни. Месье пятый, – обратился он к сидящему сзади коллеге, – будьте любезны, отнесите это в дом под № 14.

– Улица Сент-Круа-де-ла-Бретонри, магазин мод, – добавил Маудо. – Предварительные переговоры оказались успешны?

Констанс Суэф не удосужился ответить, лишь сказал «месье пятому», передавая ему письмо в красивом, пахнущем одеколоном конверте:

– Надеюсь, скоро у нас будет рассыльный, который освободит вас от обязанностей курьера.

Пятый ответил кисло-сладким голосом:

– Я тоже надеюсь на это, месье Суэф.