Вольф Серно - Странствия хирурга: Миссия пилигрима

— Верно, верно. Я уже голову сломал, думая, как превратить в деньги это стекло, несмотря на его плачевное состояние, но мне ничего не пришло в голову. Наверное, не остается ничего другого, как вернуть его хаджи Абдель Убаиди, чтобы он забрал его с собой в Танжер. Может, там найдется возможность отполировать лупу и снова сделать ее прозрачной.

При последних словах хозяина Витус подскочил на своей подушке:

— Ты имеешь в виду хабира хаджи Абделя Убаиди?!

— Да, именно его, — удивленно поднял брови сиди Моктар. — Ты что, знаешь его?

— Еще бы нам его не знать! — вмешался Магистр. — Более чем достаточно.

— Уй-уй!

Альб издал нечленораздельный звук.

Витус поведал купцу о печальных событиях в Танжере и о долгом пешем переходе в Фес, поскольку последние эпизоды их одиссеи выпали из его рассказов. Хрупкий хозяин слушал со все возрастающим сочувствием.

— Да, — сказал он под конец, — у Амины пожар между ног, это всем известно. Так же, как ее легендарная мстительность. Я, к счастью, лишь наслышан об этом. Мой друг хаджи Абдель Убаиди тоже ни разу не попался в ее когти. Тем больше я радуюсь, что он собрался жениться.

Магистр подался вперед:

— Жениться, говоришь? На ком же?

— На служанке Рабии, девушке, которая, как он мне рассказывал, прислуживает госпоже Амине и пользуется всеобщим расположением во дворце. Не знаю, подарит ли сиди Шакир ей приданое, но мне она представляется хорошей партией. По его словам, у нее трепетная душа и ясный ум, она умеет читать и писать и к тому же играет в шахматы.

— Это я могу подтвердить, — воскликнул Магистр, — она очень хороша!

— Так-так, — задумчиво протянул сиди Моктар. Теперь он знал, что друзья пришли в Фес невольниками, вместе с караваном его друга хаджи Абделя Убаиди, который все рассказал ему о путешествии, который привез ему лупу и торговался с ним, сбывая привезенные товары, который даже признался ему, что собирается жениться. И только об одном умолчал: он привел с собой рабов. Вместо этого Абдель наводил справки о надсмотрщике пальмовых рощ Азизе эль-Мамуде; узнав же, что того засыпало землей, не успокоился, а принялся расспрашивать дальше, особенно интересуясь, были ли другие жертвы. Услышав, что такое вполне возможно, он удовлетворился и неожиданно поменял тему разговора. Почему?

Сиди Моктару не пришлось долго гадать. Он все взвесил и пришел к единственно возможному выводу: хабир отпустил на волю хирурга и его друзей, а Шакиру Эфсанеху скажет, что они погибли вместе с надсмотрщиком во время несчастного случая в фоггара…

— Ты выдашь нас? — белокурый целитель прервал раздумья сиди Моктара.

— Ты умеешь читать мысли, хирург?

— Нет. Просто в тот момент, когда я спросил тебя, не хабир ли это хаджи Абдель Убаиди, я понял, что наш разговор примет именно такой оборот. Но отменить свой вопрос я уже не мог. Самое большее, я мог бы потом лгать тебе, но мне этого не хотелось. Ты выдашь нас, сиди Моктар?

Купец отставил в сторону свой курительный прибор.

— Кальян мне что-то разонравился. Может, дело в опиуме, а может, в розовой воде. Вероятно, в розовой воде. В следующий раз попробую на цветах тамариска, это и дешевле. О чем ты меня спросил? Не выдам ли я вас? Нет, не выдам.

Он вытер ладонью губы и продолжил:

— Во-первых, потому что с вами поступили несправедливо, во-вторых — и это более весомый аргумент, — потому что вы мои гости. Пока вы сидите за моим столом, вы находитесь под моей личной защитой. Так повелевает непреложный закон гостеприимства. — Сиди Моктар машинально опять придвинул к себе кальян и снова закурил. — Еще увидев вас у дубильщика, я заподозрил, что имею дело не с простыми нищими. Теперь выяснилось, что вы были рабами (или являетесь ими — смотря с какой стороны посмотреть на это). Нет, я вас не выдам. Тем не менее, и это я должен сказать, несмотря на все гостеприимство, вы не можете оставаться у меня до Судного дня. Рано или поздно вам придется покинуть мой дом, и вот тогда выяснится, что кто-то видел и запомнил вас в роли рабов на постоялом дворе. Кто бы ни узнал вас и ни донес, воины султана, не мешкая, тут же схватят вас. То, что произойдет потом, напомнит тебе, хирург, и тебе, Магистр, тюрьму в Досвальдесе.

— Уй-уй, пестряк, щё же будет? — прошепелявил карлик.

— Что? Что ты сказал?

Магистр пришел на помощь:

— Энано спрашивает, чем это для нас чревато.

— Над этим я хотел бы поразмыслить, друзья мои. Еще не вечер. Впрочем, сегодня уже довольно поздно, мне пора раскатать свой коврик. Прошу простить.

Друзья поднялись и пожелали хозяину спокойной ночи.

— Спокойной ночи. Пусть Аллах всеведущий пошлет вам приятных сновидений.

С того вечера прошло немало дней, за это время сиди Моктар много разъезжал и редко бывал в своем доме. Это не означало, что он пренебрегал своими обязанностями хозяина, нет — как и прежде, он, бывая дома, регулярно приглашал друзей за свой стол, но о том, какая судьба их ожидает, не упомянул ни разу.

Что задумал изящный торговец? Витуса с товарищами начало одолевать беспокойство.

Как-то утром, к счастью, не таким знойным, как в предыдущие дни, поскольку на небе появилась пара облачков, сиди Моктар объявил:

— Хирург, сегодня ко мне обратился один из моих молодых слуг по имени Фуркан, у него уже несколько месяцев есть одна проблема с… э-э-э… в общем, в области его мужского достоинства. Он говорит, что ходил с этим к врачу, который лечит от бельма и катаракты, но тому не удалось существенно помочь ему.

— Чем же болен Фуркан?

— Если бы я знал! Ему, очевидно, трудно говорить об этом, да и мне, признаюсь, как-то неудобно обсуждать эту тему. Но он так настойчиво просил меня замолвить за него словечко, что я не мог ему отказать. Ты поможешь ему?

— С радостью. Во всяком случае, постараюсь.

— Во время нашей первой встречи я имел удовольствие любоваться твоими инструментами и убедился в их многообразии, так что я почти уверен в успехе. Я знал, что для осмотра тебе понадобится много света, и заранее отправил Фуркана на террасу на крыше.

Витус улыбнулся:

— Это весьма предусмотрительно с твоей стороны. Однако пациенту придется еще немного потерпеть. Я должен предварительно помыть руки и сходить за своим снаряжением. Еще я должен пригласить Магистра на случай, если мне понадобится ассистент.

Вскоре Витус с другом стояли перед смущенным молодым человеком.

— Ты, конечно, Фуркан, — начал Витус.

— Да, лекарь.

— Не бойся. Расскажи мне, чем ты занимаешься в доме сиди Моктара.

Фуркан послушался, и, пока он говорил, Витус с удовлетворением наблюдал, что юноша смущается все меньше и меньше и к нему возвращается уверенность. Наконец он перешел к делу: