Идолы острова Пасхи. Гибель великой цивилизации - Джеймс Перкинс

Чем ты хуже Аравака и уж, тем более, его сына Тлалока? Ты достоин стать великим вождем, Сын Большой Птицы. Разве боги не показали свою благосклонность к тебе дважды, в важных делах? В первый раз, даровав тебе победу на празднике, а во второй раз, позволив увести посвятившую себя им деву? Это не просто так дается, сын рыбака, это знак судьбы, нити которой плетутся на небесах… И в третий раз боги будут милостивы к Сыну Большой Птицы: они помогут ему уничтожить Аравака и занять его место.

Не ходи в Священный поселок, Сын Большой Птицы, иди к противникам вождя; они повержены, но не погибли, они готовы драться дальше. Твой приход воодушевит их; ты возглавишь войско и сокрушишь Аравака… Чего я никак не могу понять, почему они сами до сих пор не пришли к тебе? После их поражения ты для них был бы спасителем. Впрочем, люди поразительно беспечны в своих поступках и постоянно упускают из виду главное: вождь Аравак, ведь, тоже не прислал еще своих воинов, чтобы схватить тебя. А может быть, боги отняли у него память? Поистине, ты – любимчик богов, сын рыбака! – колдунья разразилась лающим кашлем.

Кане, дождавшись, когда она успокоится, сказал ей:

– Напрасно ты стараешься, Кахинали. Ты называешь меня умным, а разговариваешь со мной, как с дурачком. Ты хочешь, чтобы я на жестокость вождя Аравака ответил еще большей жестокостью, чтобы я пролил больше крови, чем вождь, чтобы я внушил людям ужас, больший, чем Аравак, чтобы я проявил больше злобы и коварства, чем он – а так оно и будет, по-иному нельзя победить в этой неправедной войне. Но я не желаю быть злым, коварным и жестоким, и никогда не стану преклоняться Богу Войны. Демоны, которым ты так преданно служишь, не овладеют мною; у меня есть мои добрые боги, у меня есть мой народ, у меня есть моя любовь, моя Парэ…

– Да, да, твоя Парэ, – перебила его старуха. – Ты позаботился бы о ней: как считаешь, что сделают с девой, которая сначала посвятила себя богам, а потом предала их? Ты готов, как я вижу, погибнуть за людей, – а ее тоже обрекаешь на гибель? О, она умрет не сразу, – Аравак заставит ее долго мучиться, дабы показать всем, как он карает клятвопреступников и святотатцев! И отец ей не поможет: Баира ослаб настолько, что не сможет встать на пути вождя… Так ты отдашь свою Парэ в руки Араваку?

– Но я надеялся, я думал… – растерянно проговорил Кане.

– Ты надеялся, что она не узнает, где ты находишься, не забеспокоится, когда ты вечером не вернешься к ней, не побежит тебя разыскивать? – лицо колдуньи расплылось от удовольствия. – Ох, сын рыбака, я так давно живу на свете, что уже умерли все черепахи и попугаи, которые родились со мной в один день, но мне по-прежнему не скучно в этом мире! Да и можно ли скучать, видя, как человек усердно заделывает щели в стенах своего дома, чтобы спастись от сквозняка, но оставляет при этом настежь распахнутыми окна и двери. И так всегда, и так всегда…

Не смотри на меня с такой ненавистью, Сын Большой Птицы, пожалей старуху, не обращай внимания на ее болтовню! Что касается Парэ, знай, – ей известно обо всем, что произошло в Священном поселке в ваше отсутствие. Я не буду выдавать ее тайну, но кое-кто наведывал твою Парэ, – также как кое-кто наведывал тебя…

Сегодня настало время вам обоим покинуть ущелье, я это почувствовала, даже находясь на другом конце острова, – не спрашивай, как почувствовала, я все равно не смогу ответить. Ты принял решение отдать себя на суд, и она приняла такое же решение, – а что тут удивительного, сердца влюбленных бьются рядом и в разлуке, а уж когда они вместе, то наполнены одной болью и одной радостью…

Ага, вот я слышу, как Парэ идет сюда. Я удаляюсь, Сын Большой Птицы, а ты обдумай все хорошенько. Хочешь верь, хочешь не верь, но ты мне нравишься, и я не хочу, чтобы Аравак убил тебя… Смотри, твоя Парэ бежит по тропинке, там, за кустами!

Кане оглянулся, и в тот же миг уловил еле ощутимое движение за своей спиной. Он посмотрел на поваленное дерево, на котором сидела Кахинали: колдунья исчезла, но ему показалось, что над лесом вспорхнула какая-то черная птица. Кане потряс головой, чтобы избавиться от наваждения, – а через мгновение услышал голос Парэ:

– Ты здесь? Как же так… А почему ты не охотишься?

– Парэ! Моя Парэ! – вскричал он и заключил ее в объятия.

– А я… Я хотела… Я собиралась… – жалобно залепетала она и заплакала.

– Не говори ничего, я все знаю. Ты шла в Священный поселок, чтобы предстать там перед судом и тем самым окончить войну на острове, – сказал Кане, гладя и утешая ее. – А как же я? Ах, Парэ, Парэ, на что же ты надеялась?

– Но откуда тебе известно про войну на острове и про все остальное? – спросила она, утирая слезы.

– Пусть это останется нашей маленькой тайной, – отвечал он. – Сегодня ты решила, что не можешь отсиживаться больше в ущелье, и я решил так же. Что удивительного, – ведь наши сердца наполнены одной радостью и одной болью.

Парэ прижалась к нему и замерла.

– Может, останешься? – сказал Кане, поглаживая ее волосы.

– Нет, я с тобой, – возразила она. – Мы будем вместе, до конца.

– Боги не дадут нам погибнуть, – бодро произнес Кане. – Ты, дочь верховного жреца, дева из Дома Посвященных, должна это понимать.

– Я понимаю, – Парэ улыбнулась ему и крепко взяла Кане за руку. – Что же, пошли?

– Пойдем, – и ничего не бойся, все будет хорошо.

Каменные идолы

Второй посев батата был связан с очередными праздниками на острове. Их первые дни были посвящены воде. Плодородной земли не хватало: большая часть острова была покрыта лесами, прибрежные и центральные области занимали скалы и горы, а на остальной территории плодородные участки почвы чередовались с теми, которые состояли из песка и камней. Поля, поэтому, находились в разных местах, часто в безводных; между тем, Бог Дождя имел капризный характер и поливал