Башмаки на флагах. Том 3. Графиня фон Мален - Борис Вячеславович Конофальский

class="p1">— А отчего же ты, как вор, ночью в свой амбар пришёл, и свой товар в темноте, как вор, грузишь?

Видно, такого простого вопроса купец не ожидал, он сначала мялся, а потом и выпалил:

— Нужда такая возникла.

— Ах, нужда такая возникла? — Волков подходит ближе к нему и, заглядывая в лицо, говорит тихо: — Врать мне надумаешь, так повешу прямо на воротах твоего же амбара. Понял?

— Понял, — говорит купец, а сам шапку с головы снял да лицо ею вытер.

— Ну так отвечай честно, отчего такая ночная нужда и у тебя и твоих соседей возникла?

А купец молчит, глаза таращит, но соврать теперь боится. А вдруг свирепый полковник и вправду на воротах вздёрнет? Верёвка на складах-то найдётся.

И правильно делает. Полковник кричит:

— Сержант Хайценггер, а ну давай сюда этого приказчика.

Тут же в амбар сержант приволок Виллима Хойзауэра, тот едва не рыдал, но как кавалер с ним заговорил, так стал отвечать, как на духу:

— Про купца Швайнбахера я в точности сказать не могу, может, он и оплатил товар кавалеру фон Эрлихгену, а может, и нет. Но то, что товар этот взят с грабежа, то истинно.

— Какого ещё грабежа? — не очень-то уверенно лепетал купец.

— С такого грабежа, вон баржа притопленная стоит у берега ещё с февраля, с которой ты гвозди и железо брал, — твёрдо говорил Виллим Хойзауэр. — Купчишка-хозяин сначала пошлину заплатил, чтобы его дальше пустили, а потом с него ещё серебра взять захотели, мало им было, а он заартачился, так его мужики подрезали в брюхо и ещё живого в воду бросили с кишками навыпуск. Так товар и добыли.

— А чего же он его с февраля не продал? — спрашивает Волков.

— Так кто же железо в зиму продаёт? Железо к лету берегут, когда цена на треть выше будет, — поясняет бывший уже приказчик.

Кавалер заглядывает купцу в глаза, ждёт от него ответа, а тот отворачивается. Чего уж тут скажешь, раз свидетель твоих дел рядом стоит.

— Товар не твой, — резюмирует кавалер, — товар Железнорукого. И посему я его забираю, теперь он мой, — теперь он говорит грузчикам и возницам: — Всё в мой лагерь свезите, а заплатит за работу вам он.

Кавалер пальцем указывает на купца.

Глава 20

Убедившись, что грузчики стали грузить железо в телеги, и оставив с ними за старшего сержанта Вермера с парой гвардейцев, он после идёт в следующий амбар. Там, помимо людишек притихших, — бочки с вином, с маслом, ещё кое-какое железо, порошок чёрный в ящиках. И тех ящиков немало.

— Что сие? — спрашивает кавалер, оглядывая людей в амбаре.

Вперёд выходит нестарый вовсе человек, худой, с ногами тонкими. На лице улыбочка подобострастная. Кланяется.

— Краска, господин, сукно красить в зелёный цвет, — говорит он словно о безделице, с пренебрежением говорит.

Только не знает мерзавец, с кем говорит, думает, что господина пришедшего одурачит, но господин многое повидал за свою беспокойную жизнь, он слышал, что краски для сукна — товар цены немалой. Это и по ящикам видно, ящики из дерева хорошего, крепкого, без щелей, с плотными крышками. Кавалер, видя, что мерзавец ему врёт, спрашивает у человека ещё что-то.

Оказалось, что самого купчишки нет, а с ним разговаривал и в амбаре заправлял его приказчик тонконогий. Приказчик тот ещё плут, врал, где мог, да изворачивался, что, дескать, товар честно купленный, но с ним кавалер даже и говорить на стал.

Велел опять предателя позвать. Как пришёл Виллим Хойзауэр, так он и спросил у него:

— Краски для сукна у Железнорукого покупали?

— Ну, а то у кого же? — сообщил Виллим Хойзауэр. — С ними, помню, другая история была: купчишка, что их вёз, заплатил за проход по реке, но показалось рыцарю фон Эрлихгену, что мало. Он отправил человека к купцам, а те сказали человеку, что краски такие стоят в три раза против оплаченного. Рыцарь и осерчал, краски велел забрать, а купчишку бить. Ой, как того били, живого места не оставили.

Тонконогий плут начал было рассказывать что-то, но Волков выслушивать всё это и не думал, не стал даже спрашивать, заплатил ли хозяин за товар, а сразу сообщил ловкачу:

— Товары забираю. Воровством они добыты.

— Вот как? — удивился тот. — Дозволите ли сию весть передать хозяину склада?

— Ступай, передай, — милостиво дозволил кавалер. И тут же добавляет рабочим да возницам: — А вы не стойте, всё ко мне в лагерь везите.

И пошёл в соседний амбар, оставив и тут сержанта из своих гвардейцев.

В других амбарах товаров было меньше, расторопные хозяева уже успели вывезти половину, а из одного амбара так всё свезли, но тем не менее всякого доброго товара было немало. Так он нашёл и лист медный, и медь в хороших количествах, и парусину крепкую, отлично выбеленный холст и башмаки добротные триста пар, дёготь девять бочек и уксус необыкновенно крепкий, очень дорогой, и всякое другое. Кавалер, прицениваясь, думал, что тех товаров будет тысяч на тридцать, при том что на многие товары он цены верной не знал и стоимость их явно занижал.

Последний, запертый амбар он велел взломать, когда уже солнце золотило верхушки деревьев на западе. А амбар этот оказался пуст. И тогда кавалер сказал капитану фон Реддернауфу, что едет спать, а его оставляет за старшего и просит проследить за погрузкой и доставкой добра в лагерь. И капитан заверил его, что ничего не упустит.

Он проснулся от духоты, полог шатра был закрыт, а солнце было уже высоко, внутри становилось жарко. Около шатра кто-то тихо разговаривал, один голос полковник тут же узнал, то был голос юного Курта Фейлинга. А второй голос — невыносимо знакомый, с заметной хрипотцой, резкий, но вспомнить обладателя сего голоса он поначалу не мог.

— Фейлинг! — крикнул кавалер.

Тут же полог отлетел в сторону, и в шатре стало светлее:

— Звали, кавалер? — спросил мальчишка, появляясь на пороге.

— Кто там?

— Капитан-лейтенант прибыли, — сообщил оруженосец.

— Брюнхвальд! — воскликнул Волков, сразу вскакивая с постели.

— Я здесь, господин полковник, — Карл Брюнхвальд собственной персоной показался на пороге шатра, аккуратно отстраняя оруженосца.

Волков, не разглядев его как следует, не раздумывая, как был в исподнем, кинулся к нему, обнял крепко:

— Как я рад, друг мой, что вы на ногах… Мне вас очень не хватало!

— А я так грущу, что не был при вашей победе, — говорил капитан-лейтенант, тоже обнимая Волкова и роняя при этом костыль, на который до этого опирался.

— О! Да вы с