Ирена Асе - Шпионские игры царя Бориса

Утром Генрих Флягель проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Он открыл глаза и увидел, что уже светло, а рядом с кроватью стоит купец Тимофей Выходец.

— Пора за работу, — весело сказал купец по-немецки. — Ты не забыл, что продашь мне соль? Сколько хочешь за берковец?

Генрих Флягель был удивлен — купец Тимотеус купил соль без выгоды для себя и, соответственно, с огромной выгодой для рижанина. А потом Тимофей повел его на торг, в тот ряд, где продавали воск. Флягель сразу же собрался купить товар у пожилого, степенного русского торговца. Бочки у того были нестарые, надежные, просил он за воск недорого. Видя интерес Флягеля, по-русски спросил:

— Сторговались?

И в этот момент сметливый Тимофей резким движением отколупнул пальцем кусочек от круга с воском. Все увидели: под верхним слоем — сушеный горох вперемешку с песком. Купец Выходец замахнулся на продавца, но не ударил. Повернулся к рижскому патрицию, сказал по-немецки:

— Идите за мной.

Подошел к молодому парню, скромно стоящему в конце ряда:

— Этот не обманет.

Генрих Флягель не торгуясь скупил у парня по довольно высокой, но приемлемой для рижанина цене, весь воск, велел грузить его на телеге, а вечером сказал Клаусу Бергену:

— Умен купец Тимотеус. Я ему весьма благодарен. Завтра с рассветом могу выехать в Ригу. Осталось время даже подарок жене купить: хороший, вкусный мед.

Сказал и испугался. Пока занимался привычным делом: торговал, наблюдал за погрузкой товара, ни о чем больше не думал. Теперь же вновь погрузился в мир политики и интриг, потому и ощутил тревогу. Клаус Берген, похоже, понял, что чувствует рижанин.

— Пойдем ко мне, выпьем.

— Хорошо, Клаус, только выпьем, как вчера, меда, а не водки, от твоего меда по утрам нет похмелья.

«Поэтому-то он и стоит дороже водки», — подумал про себя царский ювелир.

За окном мела февральская вьюга, несколько горевших свечей и теплившийся в очаге огонь не могли полностью одолеть полумрак в деревянном тереме. Было уже шесть часов вечера, и деловая жизнь в городе Пскове полностью прекратилась. На улицах почти не встречалось прохожих, любители вставать раньше других, подумывали, не пора ли им через часок-другой ложиться спать (не удивительно, ведь вставали многие псковитяне в то время в четыре утра, если не раньше).

Ювелир Государя Всея Руси Клаус Берген налил старому приятелю крепкого меда.

— На улице мороз, ты наверное замерз, Генрих, пока шел сюда. Согрейся, этот напиток греет не хуже рижского шнапса.

— Ты не тоскуешь по Риге, Клаус?

На лице ювелира появилась ироническая улыбка.

— Кем бы я был в Риге, Генрих? Обычным золотых дел мастером, зарабатывающем себе на обед, да на жалованье паре слуг. А в Москве… Я ювелир самого царя и могу лицезреть великого монарха, который правит страной размером чуть ли ни со всю Европу. Мое мастерство оценено по достоинству, я богат, у меня большой дом с садом. Разве могут рижане, экономящие каждый клочок земли за городскими стенами, хотя бы вообразить такую роскошь — большой сад под собственными окнами! Нет, Генрих, я ни о чем не жалею. Счастливый случай привел меня в Москву, но остался я там по своей воле. Кстати, живу я в Немецкой слободе — своего рода отдельном городке в городе. В нем есть и лютеранская кирха, и немецкий трактир, и даже школа для немецких детей. Русские очень терпимы — никто не мешает нам жить нашей привычной жизнью, никто и не думает о том, чтобы превратить нас в русских.

— А знаешь, Клаус, когда я вернусь, Вастлавьи уже кончатся, — невпопад сказал рижский патриций.

Клаус Берген без пояснений понял его мысль. Раз в году Рига устраивала двухнедельную гульбу. На Ратушной площади шли театрализованные представления, каждый вечер тот или иной цех собирался в лучшем здании для собраний — доме Черноголовых (клубе неженатых купцов) на пир. Эльтерман, цеховой старшина, грозно предупреждал: под угрозой большого штрафа никто не вправе уходить домой, пока не кончилось пиво. А пиво в дом Черноголовых перед празднеством завозили бочками. В заключительный день торжеств рижане устраивали такую гульбу, что даже сжигали елку….

Рижский патриций вдруг заметил, как помрачнело лицо царского ювелира. Клаус Берген неожиданно сказал:

— Генрих, давай сегодня устроим наши маленькие Вастлавьи. Мы же рижане.

По его команде, слуга убрал со стола мед и икру, стерлядь и соленые огурцы. Через минуту стол был заставлен традиционной рижской едой: ветчиной, колбасами, кислой капустой. Когда слуга поставил на стол целый бочонок с пивом, купец напомнил:

— Клаус, мне же завтра утром отправляться в дальнюю дорогу!..

Бочонок они, конечно же, не осушили, но почти 10 литров пива осилили. А потом вышли во двор, слуга натаскал на всякий случай несколько ведер воды и они решили сжечь растущую во дворе маленькую елку. Так, как сжигают в Риге елку на Ратушной площади в последний день февральского праздника. Но как только деревце загорелось, в соседнем дворе кто-то истошно заорал: «Пожар! Бей в колокола!» и слуга, не дожидаясь команды, вылил на недосгоревшую елочку два ведра воды.

— Не получились Вастлавьи, — грустно сказал золотых дел мастер. И Генриху стало его жаль. Полупьяный рижанин вдруг понял: «Есть у ювелира почет, положение при дворе, деньги, красивый сад, но нет ни семьи, ни родины и жить старому человеку особо незачем». Стало понятно, почему именно его царь Борис сделал посланцем. Берген хотел вернуться в родную Ригу, и потому очень старательно выполнял поручение государя всея Руси. «Что будет с ним? И что будет со мной?» — подумал Флягель. А вслух чуть туманно произнес:

— На всё воля Божья. Пошли спать, Клаус.

Наутро Генрих Флягель, невзирая на вечернюю гульбу, с первыми лучами солнца поспешил домой. Он преодолевал пургу и снежные заносы, мерз, двигался к родному городу, пока не наступала ночная тьма. Не прошло и двух недель, как он добрался до Риги.

Вечером, 5 марта 1600 года, Генрих Флягель стучался в дверь дома своего дальнего родственника Никлауса Экка. Бургомистр благодушно принял его. Ничем не выказал своего удивления по поводу письма из Пскова. Сразу вскрывать его не стал, а усадил Генриха за стол, угостил дорогущим французским вином. Вместо того, чтобы обсуждать судьбу Риги, Флягель был вынужден беседовать с Экком о здоровье их общих родственников. Хорошо хоть на прощанье бургомистр многозначительно обронил:

— Ты правильно сделал, что съездил в Псков, богатство наше русской торговлей прирастает…

Наутро Генрих Флягель узнал — его ждут в магистрате. И только придя в Ратушу, понял, что попал на допрос…