Опер Екатерины Великой. «Дело государственной важности» - Корчевский Юрий Григорьевич

– Посмотрите в шкафу вещи дочери, не пропало ли чего, – предложил Андрей купцу.

– Это лучше жена Пелагея знает, – ответствовал тот.

– Так позовите.

Купец обернулся к слуге.

– Иван, ты что – не слышал? Зови сюда супружницу мою.

– Я бы хотел комод осмотреть, – сказал розыскник.

– Делайте всё, что считаете нужным, – согласился купец.

Андрей стал выдвигать ящики. Так, внизу бельё, выше – украшения дешёвые, всякие ленточки, подвески.

Вошла супруга купеческая – с зарёванным лицом.

– Ну-ка, перестань реветь, – цыкнул на неё купец. – Я тебе человека привёз из юстиц-коллегии – самого наилучшего. Он нашу дочь в два счёта найдёт. Вещи Лизаветины в шкафу посмотри – не пропало ли чего.

– Никак обокрали! – ахнула хозяйка.

– Окстись, Пелагея! – урезонил её купец. – Делай, что велено!

Купчиха открыла дверцы шкафа. «Ох и здоровенный! – изумился про себя размерам шкафа Андрей. – Чуть не в половину комнаты моей квартирки».

Пелагея живо перебрала вещи.

– Всё на месте.

– А драгоценности у неё были? – поинтересовался Андрей.

– А как же! – чуть ли не с обидой в голосе ответила Пелагея. – Девка на выданье – куда без них? Не голытьба же!

– Проверьте, пожалуйста.

Пелагея подошла к сундуку в углу комнаты, откинула крышку, порылась немного. Лицо её покраснело.

– Нету шкатулки. Вчерась ещё здесь была. В ней же всё самое ценное лежало! – ахнула купчиха.

– Ты хорошо смотрела? – встревожился купец.

– Да хорошо! Как её можно не заметить – она же не иголка.

Андрей уселся за стол.

– Дайте мне бумагу и чернила.

– Иван, слышал? Принеси! – распорядился купец. – Возьми внизу, в моём кабинете.

Слуга принёс письменные принадлежности.

– Успокойтесь и перечислите всё, что в шкатулке лежало, – обратился Андрей к Пелагее.

– Сразу и не упомню, – запричитала купчиха.

– Как это – не упомню! Я скажу! – вспылил купец. – Так. Кольца серебряные – четыре штуки, браслет из серебра с рубином, потом – кольцо златое, перстень с изумрудом. Перстень редкостный – вроде как чаша на перстне, а в чаше – изумруд. У голландцев купил. Ещё – ожерелье жемчужное, цепочка златая шейная. Чего забыл? Да, серьги ещё. Одна пара – из серебра, колечками, и две пары – золотых. Одни – тонкой работы, в виде ладьи с распущенным парусом, другие – в виде бабочки с расправленными крыльями. Вроде всё. Ой – нет, брошь ещё забыл. Сделана в виде цветка – ромашки.

– Какая ромашка, Аполлинарий? Колокольчик на стебельке и с листочком, – подала голос Пелагея.

– Мне всё едино – лишь бы красиво да дорого. Вот теперь всё.

Андрей едва успевал записывать. Многовато у девчонки побрякушек было. Только вот где они?

– Сколько лет дочери было? – поднял глаза Андрей на купчиху.

– Почему было? – Пелагея навзрыд заплакала.

– Ну, я имел в виду – когда она ушла, – неуклюже попытался исправить свою оплошность Андрей.

– Семнадцать годов, в самом соку девчонка!

– Может, влюбилась она в кого да к избраннику тайно перебралась? – высказал предположение Андрей. – В таком возрасте, когда чувства сильнее разума, может случиться всякое…

– Не было у неё никого, подружка одна только, – начал сердиться купец.

– О ней мы ещё поговорим, – сказал Андрей. – Опишите, как Елизавета выглядела?

Купец провёл вдоль своего тела обеими руками:

– Во!

– Понятно. – Андрей повернулся к купчихе. – Какого роста дочь?

– Чуть меня выше.

– Худая, толстая?

– В теле.

Ясное дело – в папеньку, наверное, телосложением пошла.

– Глаза какие?

– Обыкновенные.

– Серые, синие, чёрные?

– Серые.

– Нос?

– А что нос?

– Прямой, картошкой?

– Зачем же картошкой? Как у меня. – Пелагея дотронулась пальцем до своего носа.

– Губы?

– Красивые, бантиком.

– Пухлые?

– Ну да, я же и говорю.

– Приметы особые были?

– Это ещё чего?

– Ну – родимые пятна, шрамы?

– Откуда шрамы? – испугалась купчиха. – Вот родинка маленькая у нее была на шее, вот здесь, – Пелагея показала на левую сторону шеи, почти у основания – чуть выше ключицы.

– А портрета дочери нет? – поинтересовался Андрей.

– Как же – есть, лучший художник рисовал.

– Писал, – механически поправил Андрей.

– Пишут пером, а портрет рисуют, – изрёк купец.

Пелагея вышла из комнаты и вскоре вернулась с портретом размером в локоть, в богатой резной раме.

– Вот.

Действительно, портрет был хорош, явно писан рукой если не выдающегося, то, несомненно, талантливого художника. На Андрея смотрело милое девичье лицо, в глазах – грустинка. Пышные волосы собраны в толстую косу, переброшенную на грудь. Андрей постарался запомнить облик девушки.

– А теперь отведите меня к подруге, с ней хочу поговорить.

– Чего говорить, искать Лизоньку надо, – подал голос купец. – Дочь пропала, шкатулка с ценностями немалыми исчезла, а я пока вижу одни пустые разговоры.

– Я же не учу вас торговать, вот и вы мне не мешайте, – отрезал Андрей.

Пелагея молча накинула платок на голову.

– Пойдёмте, сударь.

Идти было недалеко – через три дома по Гороховой улице.

Подружка оказалась дома. Дом тоже был купеческий, но поскромнее, хоть и в два этажа.

Увидев купчиху, девица – подружка Елизаветы – покраснела. «Дело явно нечистое – она что-то знает», – заподозрил Андрей.

– Сударь из этой самой… полиции, – представила Андрея купчиха. – Дочь нашу искать будет, с тобой вот поговорить хочет.

– Ой, да я и не знаю ничего, – всплеснула руками девушка.

Андрей повернулся к Пелагее.

– Я бы хотел поговорить с нею наедине.

Пелагея обидчиво поджала губы и вышла.

Андрей уселся на стул.

– Садись. Как звать-то тебя? – как можно мягче обратился он к девушке.

– Катя.

– Вот и расскажи мне, Катя, всё, что знаешь. Только не обманывай. Будешь лгать – привлеку к суду за лжесвидетельство. Есть такая статья в Уложении, – Андрей сразу решил припугнуть девицу.

Екатерина побледнела немного и уселась на кровать.

– Сбежала Лизавета, с Петькой своим сбежала, – выдохнула она.

– Уже интересно. Рассказывай всё по порядку. Кто такой Петька?

– Прямо красавец! – томно закатила глаза девушка.

– Тьфу на тебя! Кто он такой, этот Петька? Как фамилия, где живёт, откуда Елизавета его знает? А ты – красавец…

Девушка надула пухлые губки. Но Андрею было всё равно, обиделась на него купеческая дочь или нет. Он почуял след, как гончая чует след зайца.

– Фамилию не знаю – не городской он.

«Так, час от часу не легче…» – чертыхнулся про себя розыскник.

– На корабле он плавает, каким-то шнипером, – продолжила Катя.

– Может, шкипером?

– Ага, вот-вот, им самым.

– Сам-то Петька русский?

– Русский – сказывал, что из Великого Новгорода.

Ага, уже есть зацепка.

– Дальше давай!

– Полгода уже, как они милуются.

– Не на улице же!

– Конечно, дома у меня.

– Так она к нему в Великий Новгород уехала?

– Да нет же, – притопнула ножкой девушка – экий ты, мол, непонятливый. – Он её на корабль взял, вместе и поплыли.

– Куда?

– Он про то не сказывал.

– Может, хоть словом обмолвился случайно? Корабли из Питера в разные стороны плыть могут – в тот же Любек или на Ладогу.

– Нет, врать не буду – не знаю, – пожала плечами Катя.

– А как судно называется? – Андрей затаил дыхание в ожидании ответа.

– Правда, говорил. Только давно это было. Так, как же это?

Екатерина наморщила лобик. Похоже, мыслительный процесс для неё был делом редким и тяжким.

– Вспомнила! Ёрш!

– Что «ёрш»?

– Корабль так называется.

– Всё? Молодчина! – похвалил Андрей девушку. – Может, ещё что вспомнишь?

Купеческая дочь зарделась, силясь припомнить ещё что-нибудь полезное для розыскника.

– Ещё вот жениться на ней он обещал, – томно закатила глаза Катя, – а если Лизка денег найдёт, так и своё дело откроют.