Распутин наш. 1917 - Сергей Александрович Васильев

Распутин закончил, наконец, возиться с париком и уселся на кресло в купе. Поставив одну руку на колено, второй подперев подбородок, он в своей крестьянской поддевке превратился в подобие Льва Толстого.

– Знаете, Михаил Афанасьевич, что происходит с человеком, если он не нашел удовлетворения в существующей политической палитре? Не получив требуемое в настоящем, он почти гарантированно скатывается в прошлое…

– А в этом разве есть что-то плохое? – удивился Булгаков. – У нас пруд пруди проповедников, что по городам хороводы водят, призывая вернуться к естественному образу жизни без городских соблазнов и пороков технологической цивилизации. Они же безобидны, как агнцы…

– Это только так кажется. Первым делом, архаика освобождает адептов от регламентирующих поведение человека норм христианской нравственности, навязывает языческие представления мироустройства, порождая совершенно новый голем – языческий национализм. Уход от христианства – это отказ от современного общества, в котором “несть ни эллина, ни иудея”, возврат к приоритету родоплеменных связей. Разделение единого человеческого пространства на “богоизбранные” и “рабские” племена создаёт все условия для истребительных войн, превосходящих по жестокости колониальные. В этом, кстати, заключается весь ужасный смысл атеизма – он открывает дорогу к возрождению язычества, за которым на переднем плане олимпийские или древнеславянские Боги, а на заднем дворе – жёсткая иерархия племён, чёткое разделение на своих “юберменьшей” и чужих – “унтерменьшей”, иначе говоря, недочеловеков. А представляете, доктор, что это за бомба под Россией с её двумя сотнями народностей?

– “Юберменьши” и “унтерменьши”… Вы перешли на немецкий?

– Германия, опоздавшая к колониальному разделу глобуса, первой ринулась осваивать оккультизм. В середине XIX века немецкие авторы пытались искать истоки своей культуры в древнегерманском мире. Первыми, кстати, это стало практиковать прусское юнкерство. Они увлекались рунами, германскими мифами, языческими богами, обращались к почерпнутой из исландских саг идее Средиземья-Mittgart, якобы родины особого “нордического человека”, от которого и произошли германские племена. Позднее к прославлению жизнелюбия и языческой связи с природой обратился социалист Ойген Дюринг. Он не по-детски увлекся солярной символикой и доказывал, что Христос – германский бог Солнца, а Дева Мария – прародительница арийцев, славных германских народов… Чувствуете, какой замах?

– Пока нет, не понимаю. Что тут скверного или опасного?

– Вот тебе раз! – Распутин шлепнул себя по колену с досадой. – Если на земле живут прямые потомки Бога, то кто для них все остальные народы?

– Унтерменьши?

– Именно! Даже не рабы, а нелюди, неполноценные существа, желания, мнение, да и вся жизнь которых не имеют значения.

– Хм… – Булгаков наморщил лоб, – но от наших почитателей Перуна и Велеса я не слышал ничего подобного…

– Это пока, Михаил Афанасьевич! Говоря о чем-то новом, добавляйте слово “пока”. Немцы всё делают основательно, научно, фундаментально, в том числе и обоснование национального превосходства, поэтому их действия лучше видны, опасность быстрее диагностируется. А у нас всё традиционно скрыто под толстым слоем эмоций. Но знаменатель один. Языческая архаика невозможна без выделения привилегированных племён, без разделения всего мира на своих и чужих, когда свои превозносятся, а чужие третируются. Вспомните древнего Перикла! Его греческая фаланга, “посланцы Света”, сражалась с “исчадием Тьмы” – персами. Сейчас всё может повториться на более высоком технологическом уровне, а значит – с более кровавыми, трагическими последствиями…

– Какой выход?

– Срочно искать адекватную замену формуле “православие, самодержавие, народность”, утратившей свою соборную функцию. В России она усложняется тем, что даже среди православных мы имеем два абсолютно чужих друг другу народа. Закрепощение крестьян в конце 16 века вывело громадное большинство населения России из гражданского состояния, а реформы Петра закрепили это расслоение на уровне культуры. Образовалось два народа: два миллиона относительно европеизированных и привилегированных “граждан” – дворян и купцов, для которых Отечество – вся Россия, и десятки миллионов крепостных крестьян, которые, как сказал Радищев, “в законе мертвы”, и государство для них ограничивается вотчиной помещика или наделом сельской общины. Проведя неделю в беседах с нашими бравыми офицерами, я с ужасом увидел пропасть, разделяющую их с крестьянским сословием, и мучительно ищу выход, ту самую формулу, способную склеить их воедино. Ищу, но пока не нахожу…

– Так вот для чего вам понадобилась встреча с этим ссыльным? – улыбнулся Булгаков, – а я голову сломал, за каким лешим вы так настойчиво требовали доставить его из Ачинска.

– Откуда известно? – заметно напрягся Распутин.

– Полноте, Григорий Ефимович, – рассмеялся будущий писатель, довольный произведенным впечатлением, – вам ли не знать, что врачам рассказывают гораздо больше, чем обычным людям. Шучу! У меня в кабинете есть телефон, и Алексей Ефимович изволил говорить в моем присутствии с Петроградом… А что, это секретно?

– Не то, чтобы секретно, но не для лишних ушей… Это будет очень важная встреча… Даже важнее, чем в Царском селе…

Глава 19. Царское село

В этот день у императрицы Александры Федоровны всё валилось из рук. Кюветы, пинцеты, зажимы периодически с грохотом падали на кафельный пол. Перевязки не удавались, и она, задумавшись, с раздражением обнаруживала, что механически наматывает бинт на раненого, превращая его в подобие египетской мумии. Тяжелее всего было “держать лицо”, не сорваться, не прикрикнуть на врачей, а кротко и аккуратно, день за днем третий год подряд выполнять обязанности сестры милосердия, без отпусков и без всякой надежды на благодарность. Хотя признательность и низкий поклон от раненых она принимала ежедневно, но они так и не переросли во всенародную любовь, как бы она ни старалась.

6 ноября 1914 г. в здании общества Красного Креста императрица Александра Федоровна с великими княжнами Ольгой и Татьяной, успешно выдержав экзамены, получили свидетельства на звание хирургических сестер и приступили к выполнению профессиональных обязанностей в Царскосельском Дворцовом лазарете № 3. Их учителем и непосредственным начальником была Вера Игнатьевна Гедройц, одна из первых женщин-хирургов России и одна из первых женщин в мире, ставшая профессором медицины. Личность легендарная, со своими взглядами на русское самодержавие, суть которых сводилась к неизбежности революционных изменений в стране. Вера Игнатьевна принадлежала к древнему и знатному литовскому княжескому роду Гедройц. Его представители активно участвовали в польских волнениях против Российской империи. Ее дед при подавлении восстания был казнен, а отец Игнатий Игнатьевич Гедройц и родной дядя, лишенные дворянского звания, бежали в Самарскую губернию