Зинаида Шишова - Путешествие в страну Офир

От отдельной комнаты Северянин отказался. Ему поставили койку рядом с кроватью капитана.

Совершил ли Франческо на приеме у императора какую-нибудь ошибку, которая привела к таким ужасным последствиям? Да нет, он вел себя очень сдержанно…

На все вопросы императора отвечал коротко и исчерпывающе.

На вопрос, что побудило высоких покровителей из Сен-Дье отправить в Испанию сеньора Руппи, тот ответил, что их, как и его, интересует, было ли Советом по делам Индий вынесено какое-либо решение относительно наследника Кристобаля Колона, а также – будет ли ему, Франческо Руппи, разрешено повидаться с сыном покойного адмирала.

От первого вопроса император так досадливо отмахнулся, что переводчику даже не пришлось что-либо объяснять. Когда второй вопрос был переведен Карлу, тот, надо думать, пробормотал какое-то ругательство, относящееся к дону Диего Колону.

Франческо снова без помощи переводчика понял императора и пояснил, что интересует его не Диего, а Эрнандо Колон, и не столько он, как его библиотека. Именно эта просьба изложена в письме из Сен-Дье.

Император улыбнулся и даже похлопал Франческо по плечу. Разрешение отправиться к младшему сыну адмирала, составленное тут же секретарем Карла, было, за подписью императора, вручено Франческо.

Перебирая в уме свои поступки и слова за время этого высокого приема, Франческо, как ни был он сейчас подавлен, все же улыбнулся. До чего же была хороша сеньорита в своем новом роскошном платье!

Просьбы и пояснения к просьбам, высказанные капитаном, были императором выслушаны благосклонно. Разрешение на свидание с королевскими фискалами, которые в свое время допрашивали спутников адмирала, было его величеством дано без долгого раздумья. То обстоятельство, что на четырех картах новый материк был уже назван Америкой, императора нисколько не обескуражило.

– Никакого толка от плавания этого адмирала мы не видели, – сказал он. – А будет ли новый материк назван Колумбией или Колонией, Кристобалией или Амерркой – неважно. Важнее все то, что добыли умные и отважные люди, заплывавшие в Новом Свете много дальше этого адмирала. Я имею в виду золото, в котором так сейчас нуждаются и Испания и Священная Римская империя германской нации!

Вот тут-то сеньор капитан с некоторым усилием поставил на стол чучело белого сокола. Он оглянулся, ища, у кого бы попросить нож, чтобы вспороть брюшко птицы. Однако тот же этикет запрещал в присутствии государя обнажать оружие. Тогда, видя недоумение Карла, сеньор капитан повернулся к племяннице.

– Так как не все присутствующие знают немецкий язык, – сказала она, – мне придется, ваше императорское величество, прибегнуть к помощи вашего любезного переводчика. Прошу ваше императорское величество, – добавила она уже по-испански, – вынуть из этих красивых ножен свой кинжал и вспороть брюшко бедной птице… Только должна предупредить, что под чучело необходимо подставить блюдо побольше и поглубже.

Переводчик перевел ее слова императору.

– Мне приятно, что я наконец увидел воочию настоящего белого сокола, с которыми когда-то выезжали на охоту мои прадеды, – ответил Карл Пятый. – Но у прекрасной сеньориты, очевидно, есть очень веские основания столь жестоко распорядиться с привезенным мне из далекой страны подарком.

Основания у сеньориты были достаточно веские: когда из вспоротого брюшка птицы потекло журчащей струей золото, все сидящие за столом переглянулись в восторге. А один из них, попытавшись слегка пододвинуть к чучелу еще не полное блюдо, только покачал головой. Очевидно, сеньор капитан был очень силен, если легко справился с этакой тяжестью!

Все эти воспоминания Франческо перебирал в уме под легкий храп своего соседа. Но как ни крепился он, сильная боль в локтях заставила его застонать.

У Фуггера был чуткий сон. Он тотчас же обеспокоенно повернулся к своему пленнику и, видя, что тот морщится от боли, немедленно соскочил с постели.

– Так вам будет удобнее? – спросил он, подкладывая вторую подушку под плечо Франческо.

Со стороны глядя, можно было вообразить, что в этой комнате расположились двое закадычных друзей и вот один из них старается облегчить страдания другого.

Потом Фуггер улегся и снова захрапел.

А Франческо вернулся к своим мыслям.

Теперь он уже отлично вспомнил и лицо своего соседа, и то, с каким вниманием тот рассматривал все четыре небрежно отодвинутые императором папские грамоты… Да, действительно, лицо у Фуггера было очень незначительное и малозапоминающееся, но вот настал момент, когда пришлось его вспомнить…

Так что же было дальше? Надежда на то, что заслуги адмирала Моря-Океана будут отмечены хотя бы внуком тех, ради кого Кристобаль Колон первым в Южной Европе совершил это трудное плавание, не оправдалась. Отношение императора к дону Диего Колону Франческо не удивило. Поскольку наследник адмирала вручил Карлу ссуду (и ссуду ли?) в десять тысяч дукатов перед отправлением того во Фландрию, надо было думать, что денежные дела дона Диего были не так уж плохи. Но притязания на звания и почести, заслуженные его отцом, могли не понравиться императору. Но зато сам император предложил дать Франческо рекомендацию к Эрнандо Колону. Правда, по слухам, Эрнандо Колон был человек приветливый, доступный и относился хорошо к людям, которые, как и он, любят книги. Однако это рекомендательное письмо императора могло в дальнейшем сыграть свою роль…

«Вот и сыграло», – подумал Франческо.

Было еще одно обстоятельство, которое ему и хотелось и не хотелось вспоминать. Во время обеда одна из дам, которые решились сопровождать своих мужей в Палос, предложила избрать, по обычаю, на сегодняшний день королеву и короля стола. Руководствоваться при этом можно было самыми различными поводами, в основном – красивой внешностью человека или его подвигами.

Все присутствующие здесь мужчины королевой стола назвали сеньориту Ядвигу.

А, пожалуй, две трети дам королем стола избрали – надо же! – сеньора Франческо Руппи! Кое-кто из дам, правда, попытался назвать королем стола императора, но, как выяснилось, сделано это было по недоразумению: Карл Пятый, как хозяин, в таких соревнованиях участия не принимал.

Хорошенько присмотревшись к молодому, даже, можно сказать, юному императору, Франческо решил про себя, что дамы, назвавшие его королем стола, если они имели в виду внешность Карла, были безусловно правы.

Склонная к полноте фигура? Но в ловкости и подвижности Карлу нельзя было отказать. Тонкий, прекрасной формы нос, удлиненное лицо, ярко-голубые глаза, красиво очерченные брови, длинные ресницы. Несколько полные губы? Но такие, кажется, и нравятся женщинам.