Джон Стэк - Корабль Рима

Консул насчитал двадцать галер, ровно столько, сколько видел в предварительном списке неделей раньше. Когда сенат принял решение о создании флота, материалы и рабочая сила, имевшиеся в распоряжении Рима, позволяли построить только эти двадцать галер. Лишь теперь начало поступать и распределяться все необходимое для строительства оставшихся ста тридцати боевых кораблей, но эти двадцать будут спущены на воду первыми. Сципион въехал на территорию палаточного городка и направился к палатке префекта лагеря. Внутри горела лампа, и хозяин уже усердно трудился. Старший консул лично назначил Тудитана на эту должность, и его выбор определили два факта. Во-первых, Тудитан уже проявил себя как превосходный организатор, и при нем график будет выдерживаться неукоснительно, а во-вторых, Тудитан был человеком Сципиона и поэтому, несмотря на официальную подотчетность сенату, будет отвечать только перед старшим консулом.

Септимий проснулся за полчаса до рассвета, с трудом пробиваясь сквозь туман усталости, сковывавший мозг. Встав, центурион посмотрел в другой угол темной каюты на спящего Аттика — тот лежал неподвижно, словно был без сознания. Захватив щит и меч, Септимий потихоньку выбрался из каюты и по трапу взобрался на кормовую палубу. Приближался рассвет, и вахта матросов, дежуривших на палубе, подходила к концу. Септимий приказал одному из них спуститься в трюм и принести еды, а сам плеснул в лицо водой в тщетной попытке взбодриться. Через пять минут появился Аттик, и на его осунувшемся от усталости лице центурион заметил признаки раздражения.

— Похоже, твоя встреча с Тудитаном была не слишком приятной? — спросил он после того, как Аттик взял кувшин с водой и вылил себе на голову.

Неделей раньше капитан «Аквилы» поделился своими опасениями с Септимием, и центурион, доверявший опыту друга, тоже с нетерпением ждал вызова Тудитана.

— Эта скотина не пожелала выслушать меня. Сказал, что я недооцениваю римлян, — ответил Аттик, ударив кулаком по поручням и бросив яростный взгляд на берег.

— А если он прав, Аттик? Лентул — умный человек, да и Тудитана не назовешь дураком.

— Значит, ты тоже думаешь, что прав может быть только римлянин? — возразил Аттик, и ярость вскипела в нем с новой силой.

— Я вовсе не это имел в виду. — Септимий старался говорить спокойно, чувствуя, что Аттик еле сдерживается.

Капитан смирил гнев, понимая, что бессмысленно направлять его на друга.

— И что теперь? — спросил Септимий.

— Теперь мне нужна твоя помощь. Я не могу рисковать, обучая новичков абордажным маневрам, но мы должны дать легионерам шанс. Ты сможешь научить их хотя бы нескольким приемам абордажа?

— Мне приказано делиться знаниями о тактике карфагенян, но, похоже, мне оставили достаточную свободу действий, и я, пожалуй, смогу преподать им основы, — улыбнулся Септимий. Ему понравилась идея обойти приказ префекта лагеря.

Аттик благодарно кивнул и перевел взгляд на отчалившие от берега лодки, заполненные новобранцами, которые должны провести день на борту «Аквилы». Увидев приближающиеся лодки, Септимий направился на главную палубу и по веревочному трапу спустился в маленький ялик, пришвартованный к галере. Здесь его ждали матросы «Аквилы» — за прошедшую неделю их действия были отработаны до автоматизма. Септимий сел, матросы оттолкнули лодку от галеры и начали грести к берегу.

На мелководье центурион выпрыгнул из лодки и вышел на берег. Вокруг лагерь оживал — сонные люди стряхивали усталость и разминали мышцы. Впереди долгий день. Перебравшись через дюну на краю пляжа, Септимий вышел на плоскую прибрежную равнину и направился к наспех сооруженному тренировочному лагерю на северной окраине палаточного городка, большой квадратной площадке, где разместились солдаты Четвертого легиона, прибывшие в начале недели. Септимию поручили обучать одну из манипул боевым приемам карфагенян и особенно тактике одиночного боя.

У ворот лагеря центуриона остановили вигилы, ночная стража, — бодрые и внимательные, несмотря на то что прошло уже три часа их смены. Отличная дисциплина в этом легионе, подумал Септимий, называя себя. Пройдя через ворота, он поспешил к палаткам своих солдат. Его опцион Квинт стоял у костра с двумя из двадцати принципов полуманипулы «Аквилы». Они переговаривались приглушенными голосами, стараясь не шуметь в тихий предрассветный час.

Заметив приближающегося командира, опцион шагнул ему навстречу.

— Доброе утро, центурион.

— Доброе, Квинт… Все тихо?

— Как в могиле. С такой нагрузкой легионеры спят сном младенца.

Септимий улыбнулся такому сравнению. Солдат Четвертого легиона уж никак не назовешь младенцами. Входивший в состав северной армии Четвертый легион всегда оказывался в центре крупных конфликтов, возникавших в результате стремления Рима расширить свои владения на севере. Их эмблемой был вепрь — очень подходящий символ для злых и упрямых солдат. Центурион понимал, что последнее качество существенно усложнит стоящую перед ним задачу.

Услышав звук рожка, зовущего на перекличку, Септимий повернулся к опциону:

— Квинт, я хочу внести изменения в тренировки и обучить легионеров основам абордажа.

— Слушаюсь, центурион, — ответил Квинт, и Септимий уловил скептические нотки в тоне своего заместителя.

Сам он обучался всего десять месяцев назад, и уроки еще были свежи в памяти, но решил довериться Квинту, с его двухлетним опытом морского пехотинца.

— Как ты думаешь, с чего нужно начинать?

— Научим их обращаться с гоплоном.

Септимий кивнул, понимая, что именно этот урок будет самым трудным для солдат, привыкших к скутумам, стоявшим на вооружении легионов.

— С чего-то же нужно начинать, и чем быстрее легионеры осознают, что у них нет щита, одновременно закрывающего туловище и ноги, тем лучше, — прибавил Квинт.

— Согласен, — кивнул Септимий, наблюдая за солдатами пятой манипулы Четвертого легиона, строившихся на тренировочном плацу.

Заметив приближающегося Марка Юния Силана, центуриона пятой манипулы, Септимий мысленно выругался. Силан не питал ни малейшего уважения к морским пехотинцам и открыто выражал свое презрение как перед Септимием, так и перед своими подчиненными.

— Чем займемся сегодня? — снисходительно поинтересовался он.

Септимий выпрямился во весь рост, на два дюйма возвышаясь над Силаном, — тон центуриона пятой манипулы задел его.

— Примерно тем же самым, Силан, — ответил он. — Буду учить твоих парней сражаться.

— Послушай, моряк! — прорычал Силан. — Приказ есть приказ, и моя манипула будет торчать тут и смотреть, как твои люди весь день танцуют вокруг них, но не воображай, что ты можешь показать пятой манипуле, что такое настоящий бой.