Рихард Дюбель - Кодекс Люцифера

– Киприан… что касается этого дела, то все каким-то образом между собой связано. Чтобы понять это, мне не нужен ни философский камень, ни эликсир мудрости, ни другой алхимический бред. Мне это говорит мой нос, а он меня еще ни разу не подводил.

– Твой нос, говоришь? А разве твой нос не сказал тебе также, что было бы разумно объединить усилия с эрцгерцогом Маттиасом, и разве не из-за этого заварилась вся каша с придворными советниками?

– Это вовсе не означает, что мой нос ошибся. Киприан, прошу тебя, не бросай меня в беде. Ты ничем не сможешь помешать свадьбе Агнесс с мужчиной, которого для нее выбрал отец. Мне не хотелось бы напоминать тебе о моем предложении…

– О моей карьере в Церкви.

– Речь идет не о карьере. Речь идет о необходимости продолжить работу, начатую еще Иисусом Христом: защищать человечество от соблазнов Зла. Речь идет о том, что для выполнения этой работы необходимы такие люди, как ты.

– Мой ответ остается прежним.

Епископ забарабанил пальцами по столу.

– Киприан, помоги мне найти этот нечистый манифест. А я позабочусь о том, чтобы ты мог окончить свое обучение здесь, под моим крылом. Тебе ни разу не придется покидать Вену. И ты будешь находиться в постоянной связи с Агнесс, поскольку каким-то образом она замешана в этой истории, иначе в тот раз не последовала бы за зовом катакомб под церковью Хайлигенштадта. И то, что она будет женой Себастьяна Вилфинга, не значит, что она не может одновременно быть твоей возлюбленной. Церкви нужно безраздельно обладать твоим духом, а не твоей мужской силой.

– Ты слишком долго был епископом, дядя, и уже рассуждаешь, как какой-нибудь клирик из Рима, – заметил Киприан.

Его слова, казалось, озадачили Мельхиора Хлесля.

– Я хотел, как лучше, – пробормотал он наконец.

– Дядя, если бы я позволил себе нечто подобное, то оказался бы неподходящим человеком не только для Агнесс, но и для твоего задания. Если мы с Агнесс и будем когда-нибудь вместе, то не благодаря обману и скрытности, и мне абсолютно все равно, является ли твое предложение испытанным средством для половины человечества. Для нас это средство не подходит.

– Помоги мне еще в одном-единственном деле, – взмолился епископ Хлесль. – Появились новые сведения, и я бы хотел, чтобы ты услышал о них вместе со мной.

– Какие еще новые сведения?

– Я пришлю за тобой, как только буду знать наверняка.

Киприан внимательно выслушал дядю.

– Ты больше не единственный, кто идет по следу библии дьявола.

– Я ведь уже сказал: она опять проснулась.

– Если ты позовешь меня, я приду.

– Спасибо.

Киприан отвернулся, собираясь уходить.

– Откуда тебе известно, что входа в катакомбы под церковью больше не существует? – неожиданно спросил его епископ.

Киприан даже не оглянулся.

– Я там был, – ответил он. – Ты же не говорил мне, что я не должен больше заглядывать туда.

– Ты прав, – ответил епископ.

Киприан не мог с уверенностью сказать, раскусил дядя его ложь или нет. От необходимости скрыть правду от епископа у него сжалось сердце, но ему показалось, что так он защищает Агнесс. Юноша открыл дверь; из прилегающей комнаты выскочил слуга и выполнил остальную работу сам. Киприан еще раз оглянулся. Епископ Хлесль снова углубился в свои бумаги. Роясь в них одной рукой, другой он поправлял накидку. Слуга закрыл дверь.

– Будь осторожен, – прошептал Киприан в закрытую дверь, развернулся и пошел прочь.

12

После того как Киприан ушел, епископ Хлесль еще долго в задумчивости смотрел на закрывшуюся дверь. Потом он вынул из кожаной папки много раз очищенный от надписей пергамент и расправил его. В узком деревянном ящичке лежал кусочек угля с заостренными краями размером с ноготь. Епископ Хлесль начал рисовать: пустой круг в середине листка; потом еще три круга меньшего размера, которые, казалось, кружили над пустым кругом подобно воронам. В кругу он нацарапал инициалы, а рядом с ними – нечто, напоминающее шапочку духовного лица. Поупражняйся епископ немного в свое время – и смог бы зарабатывать себе на жизнь рисовальщиком у Джузеппе Арчимбольдо, до недавнего времени работавшего при дворе кайзера.

Под кругом, в стороне от трех малых кругов, он нарисовал еще два круга. На лице епископа блуждала легкая улыбка, когда он чертил на одном кружке большой крючковатый нос, а на другом – ежик коротко остриженных волос. Уголь скользил по пергаменту, царапал и скребся в тишине и не замеченной епископом сгустившейся темноте комнаты. Возле этих двух кружков появился третий; после недолгих колебаний Хлесль нарисовал в его центре букву А. После этого от большого пустого крута ко всем остальным кружкам побежали линии; три кружка оказались соединены одной линией, так же как и кружки, обозначавшие самого епископа и Киприана.

Далеко в стороне появился еще один кружок, обозначавший Хлеслей. От одного из кружков с изображением шапочки пунктирная линия вела к совершенно новому кругу, в котором появился вопросительный знак.

Епископ Хлесль откинулся на спинку кресла. Пустой круг в центре выглядел так, словно обладал тысячью щупалец, проползших в меньшие круги, и теперь большой круг подтаскивал к себе свои жертвы. Нерешительно Хлесль окружил центральный круг пунктирной линией – пограничной полосой, чьи нечеткие очертания, казалось, указывали на то, что его создатель знал о нем меньше, чем обо всех остальных.

Наконец, соединительная линия связала круги, обозначавшие Агнесс и Киприана. Затем епископ, поколебавшись, стер ее пальцем. Ее все еще можно было разглядеть – тень, которая устояла и при повторной попытке уничтожить ее. Епископ Хлесль усмехнулся и покачал головой. Потом огляделся, будто только сейчас заметил, как темно в его комнате. Он взял листок, поднес к окну, положил на подоконник, отошел назад и посмотрел на него. Его бровь снова поползла вверх.

С расстояния в пару шагов становилось ясно, что одна из линий, шедших от центрального круга к маленьким кружкам, была толще других.

Вторая бровь епископа Хлесля медленно поползла вверх, а глаза сузились. Он поднял правую руку и стал рассматривать ее, глядя на угольную пыль на кончиках большого, указательного и среднего пальцев, будто ища доказательства того, что его рукой водила некая невидимая сила. Наконец он задумчиво вытер руку о сутану и снова взглянул на схему.

Самой толстой была линия, ведущая к Агнесс Вигант.

Епископ Хлесль осторожно поднял чертеж, отнес его к горящему камину, положил в огонь и смотрел, как он исчезает. Последний клочок обуглившегося пергамента взметнулся вверх, рассыпался и превратился в пепел.

Затем епископ позвонил, вызывая слугу. Больше он не улыбался.