Изгой. Пан Станислав - Максим Мацель

и прикинь, какой приговор шляхтичи Судзиловскому за измену, столько жизней стоившую, вынесут. На части разорвут и всю фамилию вечным позором покроют. Урядник тоже хорош, песий сын! Раньше послушай его, как он за правду распинался. А теперь, глядишь ты, в защитники убийце записался. Ну что вы за народ такой, поляки. Ушлые, аж оторопь берет. Да примите вы уже чью-то сторону. И держитесь до конца. Так не в пример жить легче.

– Хорошо поучать с дубиной за пазухой, Михайло Иванович.

– Верно говоришь, шляхтич. Я в праве сильного. Однако сейчас не до философии. Кровушкой запахло.

– А что с Войцехом будет?

– Не́ вем, как твой Анжей говорит. Как во всём сознается, может, и жив останется. Сибирь по нему плачет. Там уму-разуму наберется. А ты его что, жалеешь? Он же тебя на тот свет спровадить хотел.

– По глупости он это. По молодости.

– Хороша глупость! Дырку в живом человеке сделать.

Спутники снова замолчали. Разговор не клеился. Через час выехали на прямую дорогу к имению. Вскоре показался и дом. Во двор вкатили в гробовой тишине. Стас вылез из саней и кивнул Репнину.

– Иди уже, – с облегчением кинул ему советник. – Поворачивай, Волгин, – приказал он казаку. – Мы свое дело сделали. Да пошевеливайся, пока совсем не заледенели.

Стас направился к дому. Он еще на подъезде успел заметить мелькнувшие в окнах силуэты, однако на двор к нему никто не вышел. «Боятся русских, – мелькнула у него мысль. – Может, и не без причины». Стоило ему только войти в теплые сени, как дядя Антон тут же бросился к нему обниматься.

– Станислав! Живой, здоровый! Слава деве Марии! Мы и думать не знали, что с тобой. В больницу не пустили. А ну, давай рассказывай!

– Позже, дядя Антон. Мне сейчас к Судзиловским надо. Вели коня мне седлать.

– Да куда тебе коня? Ты на ногах еле держишься. Чуть живой.

– Дядя Антон, – в голосе племянника послышались металлические нотки, так что старый Булат даже присел от удивления, – не могу я ждать. А Ян где? На охоте?

– Уехал Янку, – замялся дядька. – Совсем уехал.

– В Варшаву с Адамом?

Антон утвердительно кивнул.

– Войцех, так тот уже давно уехал. Вот и Ян поторопился. Боялся, что трусом назовут.

– Ну что ж. Может, оно и к лучшему. Вот что, дядя, мне сейчас одно от тебя надо. Скажи мне правду про Судзиловских. Про то, как они здесь оказались. И про Елену. Я ее спасти должен.

– Какую правду, Станислав? – В глазах Антона мелькнул испуг.

– Елена не дочь Павлу?

– Откуда ты…

– Понятно. Она Пулавская?

– Что ж тебе сказать, коли ты и сам всё знаешь. Только не возьму в толк, от кого.

– Почему Судзиловские несколько лет у тебя на хуторе жили?

– Так приехали они без гроша в кармане. Вот я и приютил их.

– А откуда потом деньги появились столько земли купить и дом построить?

Антон вновь умолк, лихорадочно соображая, можно ли открыть племяннику чужую тайну.

– Последний бой для Павла случился много лет назад, как раз перед приездом в Минск. В том бою отряд Красинского русские разбили. Павел тогда с ним вместе сражался. Вот тогда полковая касса Красинского пропала. А вместе с ней и казна Пулавских была. Пришлось приехать Павлу ни с чем. После я по его просьбе с отцом Пулавским ездил встречаться. Дал он Павлу денег, чтобы внуки его не нуждались.

– Казна? Это всё меняет. Так это не Павел казну захватил?

– Кабы он захватил, то и не остался бы он у меня, а где получше нашел место схорониться, – уверенно заявил Антон.

– Значит, и перебежчиком он не был. Значит, ошибся советник!

– Ты про что, Станислав? – непонимающе уставился на него дядя.

– Не важно! И еще мне кое-что скажи, дядя Антон, ты на Павла деньги хозяйство поднял?

– Да.

– Понятно. Я был о тебе лучшего мнения.

– Ты что это такое подумал, Станислав? Ты что же, считаешь, что я за деньги тогда Павлу помог, а не по доброте людской? Что ты за человек такой, раз только плохое видишь? Да я сроду чужого не брал! Павел мне сам предложил деньги в долг дать, чтобы земля пустой не стояла. Я и его наделы пашу. От Елены в таком деле какой толк? Землю чувствовать надо! Любить, как мать родную! Так Павел и от закладной отказался. Что толку, что золото у него в сундуке пылится? Да у нас всё на бумагах оформлено. У нотариуса подписано. Сам посмотри, коли не веришь. Мы с ним столько лет душа в душу. Ни один грош не пропал. Всё до последнего у меня учтено и записано. Эх ты…

– Не надо, дядя. Ты прости меня, что я тебя обидел. Дурак я! Просто так всё кругом… Не знаешь, кому верить. Ехать мне надо. После вернусь и всё расскажу.

Стас опрометью бросился на конюшню. Птицей взлетев в седло, он собирался рвануть вскачь, но тут на крыльцо выбежал дядя Антон, протягивая ему саблю – подарок Яна.

– Держи, Станислав! Не знаю, что ты удумал, только всяко так вернее будет.

8

Следы от саней Репнина хорошо виднелись на снегу, и Станислав пустил коня широким галопом в надежде скоро нагнать советника. На душе у него было легко. Теперь ему было совершенно очевидно, что ни Павел, ни Адам, и уж тем более Елена не имеют никакого отношения к убийствам. Оставалось только убедить в этом Репнина. Стас был уверен, что сделать это будет несложно. Он представил себе, как вытянется лицо Михаила Ивановича, когда тот поймет, что его версия рассыпалась. Да и на помощь Анжея он очень рассчитывал.

Каково же было удивление Стаса, когда след от саней свернул в сторону от дороги на Минск по направлению к имению Судзиловских. «Может, заблудились?» – подумал он, однако на душе у него стало тревожно. Он повернул коня следом за повозкой и рванул по уже знакомой дороге. Вскоре покажется Василевщина. А после до дома Елены рукой подать.

Вид на хутор открылся сразу, как только дорога вывела Стаса на вершину холма. Одного взгляда вниз хватило, чтобы он понял – случилась беда. Сани советника стояли поперек дороги. Вокруг них суетились вооруженные люди. Стас еще издали узнал Яна по его заметной красной шапке и отметил незнакомца с ружьем в руках. Ян с кем-то возился на земле. Силуэт еще одного человека выделялся темным фоном на белом снегу. Судя по его позе, тот был мертв.

Стас быстро приближался, на ходу извлекая саблю из ножен и мысленно благодаря