Пьер Вебер - Фанфан-Тюльпан

— Пойдемте со мной! — И, схватив за руки Перетту и госпожу Фавар, он повел их к ларю в передней, который полицейские только что открывали. Сундук из вишневого дерева стоял на своем месте, полный муки, но, казалось, что он как бы тихо дышал. Фанфан объяснил:

— Думаю, что в своей стране они могут часами оставаться невидимыми в таком положении.

Женщины не поняли, что он имеет в виду, и смотрели на него вопросительно. Он, улыбаясь, хлопнул в ладоши. Тогда мука начала шевелиться, и постепенно из нее вылез настоящий негр в одной рубашке, с трубкой в зубах, кончик которой только что торчал над поверхностью муки, и весь белый. Но, хотя он и дышал ртом через трубку, в ноздри бедного Бель Кассема набилась мука, и, едва выбравшись и встав на ноги, он стал чихать, да так громко и столько раз, что поднял вокруг себя целую тучу мучной пыли! Фанфан тут же увел его, к великой радости женщин, которые уже совсем успокоились и могли, наконец, отдать должное изобретательности Фанфана и посмеяться вдоволь.

На следующий день госпожа Фавар, наконец выспавшись после всех передряг, приготовилась писать письмо лейтенанту полиции с просьбой о разрешении повидать мужа, так как от Бравого Вояки не было никаких вестей. В этот момент в доме появился, усталый и мрачный, старый солдат.

— Ну, вот и вы, наконец! — вскричала актриса. — Ваше отсутствие уже начало меня не на шутку тревожить! Я стала думать, что с вами случилось что-нибудь неприятное или даже опасное!

— Ах, мадам! Не говорите об этом! — жалобно вскричал Бравый Вояка: на лице его было отчаяние. И он, вытирая лоб большим и уже грязным носовым платком, начал говорить.

— Простите меня, ради Бога, мадам, но можно — я сяду?

— Конечно, разумеется, друг мой!

— Понимаете, в моем возрасте такая долгая езда верхом, да еще так быстро…

— Какая езда? Куда?

— Да, конечно, вы же ничего не знаете… Вы не могли знать! Ну, так вот! Мадам, я хотел попытаться совершить переворот, иначе говоря, устроить господину Фавару побег из тюрьмы!

— Ну и что же дальше?

— Я сумел попасть к нему в камеру. Я привез ему пирог, в котором были веревка с узлами, напильник, пистолет и кинжал. Короче говоря, все, чтобы выйти на свободу. Но он не захотел меня слушать. Он счел, что лучше отправить меня в Шамбор.

— В Шамбор? Вас?

— Да, отвезти маршалу Саксонскому письмо, в котором он просил походатайствовать за него.

— Ну, в конце концов, это было не так глупо! — сказала госпожа Фавар.

— Да, может быть, но что из этого вышло! — ответил Бравый Вояка. — Как он меня принял — не приведи Бог! Я думал, что он умрет от гнева! Он выгнал нас вон — меня с письмом вместе! Он пригрозил мне, что, раз господин Фавар недоволен тем, как ему живется в Фор ль'Эвек, пусть попробует, как живется в Бастилии!

— Ну, знаете, это уж слишком! — вскричала в гневе госпожа Фавар.

— Простите меня, мадам, — с убитым видом сказал старый ветеран, — я сделал все, что мог, я хотел — как лучше, но попал в неудачный момент: у господина маршала был приступ подагры…

— Нет, нет, милый мой Бравый Вояка, — поспешно сказала актриса, — я возмутилась совсем не вами, а этим вельможей, этим знаменитым полководцем, который допустил по отношению ко мне поступок, по отсутствию такта и благородства, его недостойный!

И, дрожа от негодования, госпожа Фавар вскричала:

— Ах, так, господин маршал! Вы действуете против нас обоих! Вы — великий воин, а я всего лишь слабая женщина! Но я вступаю в битву с вами. И еще неизвестно, кто окажется в ней победителем!

Ее лицо светилось вдохновением. Она хлопнула в ладоши и позвала:

— Перетта! Фанфан! Идите оба сюда! Мне надо с вами поговорить!

Двое влюбленных, ворковавших в соседней комнате, прибежали на ее зов. Фанфан, пожав руку Бравому Вояке, а Перетта, обняв его, с тревогой спросили о том, что же с бедным Фаваром.

Бравый Вояка, по просьбе госпожи Фавар, сел и начал подробно рассказывать о своем столь неудачном путешествии.

Фанфан воскликнул:

— Бедный мой учитель! Вы попали во враждебное окружение! Теперь только маркиза де Помпадур настолько влиятельна, что может противостоять власти маршала Саксонского!

Но госпожа Фавар, глаза которой излучали одновременно волю и лукавство, перебила его:

— Не будем вмешивать в это маркизу! Теперь вражда стала открытой, и это вражда между маршалом и мной! И я знаю, как вести эту войну, знаю сама!

— Могу я просить о чести служить вам? — спросил Фанфан.

— Да!

— А я? А я? — хором закричали Бравый Вояка и Перетта.

— Да, да, и вы тоже! Но слушайте внимательно! Мы открываем заседание военного совета. Это именно то слово, какое надо. Садитесь и слушайте! Я начинаю!

ЧАСТЬ II

ПОХИЩЕНИЕ ПЕРЕТТЫ

Глава I

КУЧЕР ГОСПОЖИ ФАВАР

На следующий день, около четырех часов пополудни, маркиз Д'Орильи и шевалье де Люрбек снова появились вместе в отеле «Трансильвания». Игра шла вовсю, гостиные были битком набиты посетителями, золото рекой текло на зеленое сукно столов и напоминало древнюю золотоносную реку Пактол, вспыхивающую мириадами искр.

Не обращая внимания на окружающий шум и гомон, Д'Орильи коротко, с озабоченным видом спросил:

— Ничего нового?

— Ничего! — ответил Люрбек. — Один из моих знакомых, служащий в полицейской администрации, которого я очень осторожно расспрашивал, сообщил мне, что, в самом деле, вчера обыскивали дом Фаваров, но чиновники не нашли ничего подозрительного. Что ни говори, а эти женщины оказались хитрее, чем мы думали! Полагаю, что сейчас наша «птичка» должна прятаться где-нибудь вдалеке от Парижа.

— Только подумать, что этот тип был в двух шагах от меня и мне ничего не стоило проткнуть его шпагой! — в ярости воскликнул офицер.

— Успокойтесь, маркиз, — иронически посоветовал шпион. — Придет день, когда вы снова сможете удовлетворить ваше острое желание!

В этот момент в игорный зал вошел суетливый на вид человек, раздающий поклоны направо и налево. Это был мужчина лет сорока, явно невысокого положения, но богато одетый и заметно пользующийся уважением в мире жуиров, которые глядели на него с любопытством, но без всякого высокомерия. Он был газетчиком по профессии и весьма неглуп. Он знал все сплетни Парижа и щедро делился ими с завсегдатаями отеля «Трансильвания», которых забавляла эта живая газетная хроника. Его портил врожденный вывих бедренного сустава, заставлявший его немного прихрамывать. При недурной внешности, лукавом и живом взгляде и хорошей манере держаться, его можно было бы принять за человека дворянского происхождения. Он подошел к группе посетителей, к которой только что присоединились Люрбек и Д'Орильи, и почтительно поклонился тем, кого считал важными персонами. Д'Орильи грубовато спросил его: